Мать вынула из холодильника кастрюлю, поставила её на плиту.

— Грибной суп будешь?

— Да нет, я колбасы нахряпался, — признался Лобстер.

— За подарком пришёл?

— Ну, в общем, и за подарком, и тебя повидать, а главное — Андрюху твоего тупого.

— Вот балбес! — рассмеялась мать. — Вам, мужикам, никогда нас не понять. — Она ушла, вернулась с конвертом. — Здесь две тысячи, купишь себе что нужно.

— Спасибо, — Лобстер поцеловал мать и направился в прихожую.

— Куда? — закричала мать вдогонку. — Совести у тебя совсем нет! Хоть бы остался раз — поговорили!

О чём ему было говорить с матерью? О ценах на потребительские товары? О холодах и брошенном институте?

— У меня дела срочные. Я теперь человек подневольный. Дан приказ ему на Запад, ей — в другую сторону, — пропел он фальшиво.

— Я тебе куртку новую купила, свитера. Дешёвая партия была, и вещи хорошие. — Мать полезла во встроенный шкаф.

— Ну, если хорошие. — Лобстер присел на тумбочку в прихожей.

— Господи, когда же ты перестанешь от меня бегать? — с надрывом в голосе неожиданно спросила мать. — Отец бегал, ты бегаешь.

— Умру и перестану, — мрачно пошутил Лобстер.

…Лобстер с Никотинычем сидели на кухне. Никотиныч пил чай и курил сигареты, Лобстер потягивал из бутылки колу.

— Ну, зачем ты меня позвал? — спросил Лобстер.

— Ты не суетись, парень. Мы теперь люди солидные, суетиться нам не к лицу. — Никотиныч подмигнул Лобстеру и затянулся сигаретой.

— Я, между прочим, из-за тебя даже с матерью не смог повидаться, — произнёс Лобстер с обидой в голосе. — Говори давай, не тяни!

— Ты прав: с матерью повидаться — это святое, — кивнул Никотиныч. — Ладно, пошли.

Никотиныч включил в комнате свет, кивнул Лобстеру на диван — садись, включил видеомагнитофон и телевизор, вставил кассету.

— Ну что, морально готов?

Лобстер пожал плечами:

— Порнуха, что ли?

Никотиныч рассмеялся:

— Ага, тут тебе такая порнуха, что мало не покажется. — Он нажал на кнопку воспроизведения.

На экране телевизора замелькали полосы, потом появилась дёргающаяся чёрно-белая картинка: какой-то большой зал, люди, вооружённые охранники. Картинка перестала дёргаться, изображение стало чётким. Зал был перегорожен большой дубовой стойкой, над которой возвышались толстые бронированные стёкла. Люди подходили к стойке, наклонялись к окошечкам. С другой стороны стойки за компьютерами сидели люди, стучали по клавиатурам. Иногда они склонялись над ящиками в столах, доставали из них кредитные карты и вставляли в паз считывателя. Именно такой теперь был у них. Р-р-раз, и готово! — очередной посетитель отходил от стойки. Камера давала общий вид сверху, но вот объектив «наехал» на оператора, стали видны его пальцы, ловко бегающие по клавишам.

— Что это? — спросил Лобстер, хотя на самом деле он уже догадался, что на кассете операционный зал банка.

— Всё это «наш» банк, дорогуша. — Никотиныч снова подмигнул Лобстеру и рассмеялся. — Камера внутреннего слежения.

— Я уже понял, что камера. Откуда у тебя это?

— От верблюда, — отшутился Никотиныч. — Видишь, как барабанит.