– Так, судя по видимым мною конструкциям, их просто напросто более некуда девать, – едва заметно пожал плечами Александр. – Банально более нигде нет свободного места. А баки при этом требуются очень объемные! Моторы то у нас применены бензиновые и очень мощные. То есть изрядно прожорливые! Авиационный же бензин мгновенно вспыхнет при малейшем пробитии бронекорпуса и повреждении бензобака хотя бы одним раскаленным осколком. Потому я и упомянул такое некрасивое выражение, как «самоходный крематорий». Ведь оно в полной мере отражает суровую действительность! И, как бы кощунственно это ни звучало, экипажи тяжелых танков это вам не экипажи общевойсковых. На тяжелые танки могут попасть лишь лучшие специалисты своего дела. Лишь кадровые командиры, старшины и в отдельных случаях сверхсрочники. Иные попросту не совладают со столь серьезной техникой, а куда скорее поломают её от нехватки опыта и знаний. Это будет элита танковых войск. Лучшие из лучших! Те, кого мы никак не имеем права терять вместе с подбитой машиной. Машину то можно будет попытаться отремонтировать или же произвести новую за месяц другой. Тогда как экипаж на нее придется готовить не менее полугода, а то и целый год, расходуя при этом огромные средства. То же топливо, снаряды и ресурс тяжелых учебных машин обойдутся нам очень дорого. К этому, кстати, тоже заранее следует быть готовым, коли мы желаем иметь на вооружении столь колоссальные машины.

– Это так? Вы разместили топливные баки в боевых отделениях? – на сей раз вопрос главы СССР предназначался Барыкову и Котину. – Ну? Чего молчите? Товарищ Котин, вам имеется, что сказать на сей счет?

– Как верно указал главный конструктор обсуждаемого танка, – начал было Жорес Яковлевич, однако тут же был прерван и поправлен самим Сталиным.

– Товарищ Геркан, – «напомнил» фамилию выступающего инженера Иосиф Виссарионович, не забыв при этом придавить суровым тоном «забывчивого» Котина, который явно перестраховывался, не желая называть заключенного «товарищем».

– Да, совершенно верно, товарищ Сталин, – мигом поспешил исправиться главный конструктор СКБ 2 «Кировского завода». – Так вот, как верно указал товарищ Геркан, моторы у нас прожорливые, а места внутри танка более нигде не имелось. В моторно трансмиссионное отделение мы смогли втиснуть лишь два столитровых бака, тогда как остальные расположили вдоль бортов боевого.

– У вас сделано так же, товарищ Барыков? – перевел секретарь ЦК ВКП(б) свой взгляд на директора 185 го завода.

– В нашем танке половина баков располагается вдоль пола боевого отделения. Точно так же, как это реализовано на Т 34, – попытался прикрыться уже однажды принятым решением Николай Всеволодович. – Иначе пришлось бы сокращать дальность хода до 80–100 километров по шоссе и до 50–60 километров по бездорожью. Да и защиту бакам 75 мм борт дает лучшую, нежели те 45 мм, что указаны на чертеже товарища Геркана. В то время как его танк уже будет полыхать из за пробитых баков, танк нашей конструкции всё еще будет сражаться!

– Товарищ Геркан, вы согласны с мнением товарища Барыкова о том, что ваш танк куда скорее окажется подбит и начнет гореть? – взгляд главы СССР вернулся вновь к докладчику.

– Согласен, товарищ Сталин, – к удивлению всех собравшихся не стал отрицать Александр подобного исхода. – Только это у меня изначально заложено в конструкцию боевой машины! Точно так же, как бортовые угольные ямы на старых броненосцах и линкорах являлись ловушками для вражеских снарядов и приносились тем в неизбежную жертву, у меня реализован принцип, о котором я уже говорил – разнесения бронирования.