Одну он дал Вилли, другую — Джонсону, а третью надел сам. — Это чтобы руки не скользили, когда они будут ставить вазы, — тихо пояснила Флорри. — Кроме ваз мистер Марстон не поднимает ничего тяжелей двухквартовой шампанского.
Что такое «двухквартовая шампанского», Ханна понятия не имела.
Дальше в салоне началось что-то вроде танца без музыки, где каждый исполнитель назубок знал свою партию. По знаку мистера Марстона все трое шагнули к вазе. Джонсон крепко взялся за основание, Вилли подхватил середину, а мистер Марстон обеими руками придержал изящное горлышко. Дворецкий едва слышно сосчитал до трёх, вазу подняли с пола, перенесли всего лишь на несколько футов и опустили у стены напротив камина. Затем вторую вазу таким же образом поставили с другой стороны.
Мистер Марстон отступил в центр салона.
— Молодцы. Отлично постарались. Мисс Ортон?
— Да, сэр. — Экономка подошла к нему с подносом, на котором стоял графин и три рюмочки. Мистер Марстон налил в каждый немного янтарной жидкости из графина, передал по рюмочке Вилли и Джонсону и взял себе третий. Затем дворецкий развернулся к остальным слугам. — За прекрасно выполненную работу. Вазы благополучно вернулись в дом номер восемнадцать.
— Ура! Ура! — воскликнул кто-то.
— А что они пьют? — поинтересовалась Ханна.
— Херес. Больше они никогда не пьют наверху. Мистер Хоули разрешил им: всякий раз, как вазы возвращаются домой, они выпивают по рюмочке. Правда, только мужчины — те, кто ставит вазы. А кучерам, которые привозят вазы на телегах, достаются щедрые чаевые от мистера Марстона.
— Очень хорошо, Ханна, — сказала мисс Ортон, осмотрев часть вазы, которую только что протерла Ханна. — А теперь спускайтесь. Передвинем стремянку к задней стороне вазы, будете стирать пыль там.
Вазы были высотой больше восьми футов, так что Ханне надо было осторожно переставить лестницу и, не торопясь, взобраться наверх. Тут девочка и увидела нарисованный хвост, пробивающийся через буруны. У неё ёкнуло сердце.
— Что это такое? — шепнула она вазе. От её дыхания гребень волны затуманился. Над бушующим морем виднелся только хвост. Остальное тело рыбы было скрыто бурлящей пеной. Вот только рыба это была или нет? Ханне подумалось, что такой хвост должен принадлежать какому-то бесконечно женственному и прекрасному существу. Изящные очертания хвостового плавника говорили о красоте и силе — невероятной силе. Тут Ханна заметила кое-что ещё. Чешуйки у этого существа были знакомой формы — плоские, почти овальные. У девочки перехватило дыхание. Она закрыла глаза и ощутила тяжесть мешочка, висевшего на шнурке под платьем. «Не может быть!»
— Ханна, вы закончили вытирать пыль? Я вам дам миску с уксусной водой и губку.
— Одну минуту, мисс Ортон. — Ханна медленно провела щёткой по хвосту, гадая, есть ли такой же рисунок на другой вазе, которую протирает Флорри.
Мисс Ортон передала ей миску с водой.
— Губку выжимайте насухо. Если протирать мокрой, останутся потёки, а это недопустимо, — предупредила экономка.
Через пятнадцать минут вазы были вымыты. Флорри понесла чистящие средства, губки и щётки назад в кладовую, а Ханна отпросилась в уборную для слуг. Ей отчаянно хотелось посмотреть на кристаллики, которые лежат у неё в мешочке, особенно на тот, который превратился в овал. В тускло освещенной уборной девочка развязала шнурок на мешочке и высыпала содержимое на ладонь.
— В виде капли, — прошептала она. — Точь-в-точь как на вазе. — Ханна опять закрыла глаза и задумалась. Ясно было одно: нельзя, чтобы эта загадка отвлекала её от работы. |