— Тела — просто тела. Мне нет до них дела.

— Говоря о телах, — произносит Скотт. Его голова лежит на животе Тайлер. — Брюс Ли мог бы обойти Чака Норриса, если бы они были в расцвете сил.

Понятия не имею, о чём они говорят. Я смотрю на то, какие следы мои стопы оставляют на песке, осторожно наблюдая за горизонтом, когда солнце начинает опускаться. Нет ни облачка. О, прошу, никаких облаков!

Тайлер убирает с себя его голову.

— Не мог бы! Рио, скажи ему, что он не прав.

Рио поднимает палец, и мы ждём, пока он пишет… и пишет… и пишет. Тайлер и Скотт хихикают, просто наблюдая за ним, будто это игра «как долго он будет писать». Зная этих двоих, скорее всего — это и есть игра. И вот, спустя две минуты, когда солнце уже почти заходит, он кладёт ручку и закрывает блокнот.

— О чём мы говорим?

— Сейчас? Или вообще в последние три часа? — Острю я, удивляясь тому, насколько озлоблённо это звучит. Меня совершенно не напрягает, что находясь с нами, он нас игнорирует.

Он улыбается, смотрит мне прямо в глаза и у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что он наконец-то здесь, обращается ко мне и только ко мне.

— Сейчас.

— Тебе следует извинить Рио, — говорит Скотт. — Он у нас поэт.

— Как-то так. — Рио закатывает глаза и обрывает ту связь, и я ощущаю, что снова могу дышать.

— Спроси его, какие стихи он пишет, — лицо Скотта преображается от глупой улыбки. Тайлер наклоняется через меня и сочувственно гладит Рио по ноге.

— Что за стихи ты пишешь? — Спрашиваю я ровным голосом.

— Поэму! — кричит Скотт. — Он сочиняет поэму!

Рио пожимает плечами.

— Всё так.

— Поэма? Что это значит?

Он кладёт свой блокнот в сумку, снова поворачивается ко мне, и клянусь, я физически ощущаю на себе его взгляд. Его глаза настолько прекрасные и я надеюсь, что он начнёт смотреть на кого-нибудь другого.

— Длинная-предлинная. По всем обычаям. Начинается с кульминации истории, в ней всегда есть загадка и такой строгий размер, что приходится взывать к музе. В моём случае — это Каллиопа.

Получается немного схоже с сюжетом «Иллиады» . Знакома с ней?

— Конечно. Я читала её по ночам, пока никто не видел, на своём ноутбуке.

Все окидывают меня странным взглядом.

— Почему? — спрашивает Тайлер.

— А, мама не очень-то симпатизирует грекам.

— Серьёзно?

— Ну да. Не поклонница. Поэтому мне приходилось тайком читать «Иллиаду» и «Одиссея».

— Я-то думала, что у меня странная мама, запрещающая мне читать книги о вампирах, — говорит Тайлер. — Тогда не рассказывай ей о том, что знакома с Рио.

— Почему?

— Полнокровный грек, — он смеётся, показывая свою ямочку и свою кожу, которая тоже совершенство. Может со мной что-то не так, раз я хочу видеться с ним ещё больше, просто потому что он грек и это убьёт мою мать?

Тайлер что-то шепчет Скотту на ухо, и они оба подпрыгивают.

— Сейчас вернёмся! — Говорит она, и, взявшись за руку, они устремляются куда-то вдоль берега.

— Они ведь уходят, чтобы вдоволь нацеловаться? — Спрашиваю я, хмурясь.

— Возможно.

— Не круто.

Я и Рио сидим, глядя на океан, в то время как солнце ускоряет своё погружение. Я чувствую, что мне следует продолжать смотреть на воду.