А перед этим генеральную репетицию решил провести лично сам майор. Для этого он второй раз за все «харамийское сидение» прибыл на наш второй блок.

Личный состав был построен, и Дагестанов прохаживался перед строем, заглядывая каждому в глаза, и осматривая с ног до головы.

М-да… Первый раз сведенные вместе, наши бойцы производили жуткое впечатление.

Дагестанов особенно долго разглядывал Папена, у которого из всего тела белыми были только зубы. А руки… Руки старого негра… Черт возьми! Как-то незаметно Женя Попов превратился в негра преклонных годов, а я только сейчас это заметил.

— Отмойте его, — приказал майор. — Если надо, трите наждачкой. Его кроме нее, наверное, уже ничем не отчистишь.

Пимон так и стоял в зимней шапке. Одно ухо у нее, которое он вроде бы приладил утром на место, снова отвисло на сторону.

— Это что за дед Мазай? — спросил Дагестанов.

Мы с Васей покраснели. Все ржали. Ладно — ладно, дойдет и до вас очередь.

— На хера ты ее вообще одел? — толкнул Вася Пимона.

— Так приказали в головных уборах, а у меня другого все равно нет. Одел этот.

Вася уже «строил» Крикунова и Костенко, которые за время «сидения» обленились как кастрированные коты.

— Доставайте мыло, горячую воду, наждачку и отмойте своих подчиненных! И сами приведите себя в порядок.

Вася замер, а потом подозрительно спросил у «негритянина» Папена:

— А ты хоть раз здесь в баню ездил?

— Нет, — ответил Папен, — все дела какие-то находились.

— Вот, б…ь, деловой! Чтобы сегодня к вечеру стал белым человеком. Нам иностранный легион не нужен. У нас и своих черных хватает!

После осмотра наших огневых точек, ходов сообщения (если эти канавы, об которые было проще споткнуться, чем по ним пробраться, можно было назвать ходами сообщения), и палаток с землянками, настроение Дагестанова не улучшилось. Уехал от нас он какой-то неопределенный. Даже про корову, за которую, по слухам, он должен был порвать сегодня Лебедева на немецкий крест, ничего не сказал. Сел в «таблетку», и укатил обратно на ПХД.

Начблок ходил весь день гоголем, и насвистывал популярные мелодии. Тягач непрерывно сновал на родник и обратно, привозя по нескольку «капель», а солдаты разбирали воду на помывку, побривку и пострижку.

Я же оценивал себя довольно прилично, и потому весь день провалялся в землянке. «Фауста» я уже прочитал. Делать мне было нечего.

Комиссия прибыла на трех вертолетах.

Мы все утро выглядывали в небе, не приближаются ли винтокрылые машины, но их что-то уж очень долго не было, так что даже как-то все перегорели. В результате приподнятость расстроилась, личный состав разбрелся, а слегка почищенный Папен непостижимо быстро стал приобретать прежний «негритянский» лоск.

И уж когда все окончательно решили, что сегодня никого не будет, кто-то из глазастых детей гор, которые присутствовали в расчете зенитки, закричал:

— Летят!

И точно. Неторопливо, с достоинством, вертолеты полетели на ПХД, а капитан Лебедев цинично сплюнул им вслед. Я лично обрадовался, потому что предстоящая проверка была хоть каким-то развлечением в сплошной тягомотине будней. Солдаты тихо радовались по другой причине: сейчас начальничков построят и порвут, а мы покайфуем. Но они немного ошибались. Большинству из «начальников» это было по барабану. Очень многие перевелись бы куда-нибудь подальше от нашего места постоянной дислокации с удовольствием. Вплоть до Дальнего Востока. Самое смешное, что прошлой осенью у нас в части появился новый начхим из ДальВО, и как раз по той же самой причине.