А значит, нужно встать, одеться и разжиться билетами на коммерческий рейс до Нар Шаддаа. В свете премии – невелика трата. Ксаверри платила щедро, хотя и спрашивала по высокой шкале.

Эти шесть месяцев они прожили скорее как деловые партнеры, чем как работник и наниматель. Всякий раз, когда им удавалось афера с очередным чванливым имперским чиновником или мелким самодовольным бюрократом, Ксаверри делила добычу на троих. Губы Хэна скривились в усмешке. А ведь и правда было весело. А он-то самонадеянно думал, что всему научился в «семейке» Гарриса Шрайка. Но первый же месяц жизни с Ксаверри убедил его, что по сравнению с черноволосой красавицей Шрайк – размазня и жалкий дилетант.

Ксаверри работала по широкому спектру – от простых и элегантных схем до жестоко запутанных. Повторяться она считала ниже своего достоинства Нет, каждое дело она кроила по индивидуальной мерке, лишь время от времени прибегая к искусству плести иллюзии. Самым крупным их достижением был обман личного секретаря моффа сектора Д'Аэлгот. Они не только раздели его практически до нитки, они еще и навлекли на его голову подозрение в измене. Хэн опять улыбнулся. Секретарь был продажен и без них, рано или поздно он все равно предал бы Империю.

Далеко не всегда им везло. Дважды они потерпели неудачу, один раз афера вышла обманщикам таким боком, что Хэну и Ксаверри пришлось без оглядки улепетывать от планетарных властей, а Чубакке – разыскивать их и спасать. В жизни не забыть тот побег: дроиды-следопыты и местная версия каноидов гнала их по холмам. Сбить ищеек удалось, лишь просидев целую ночь по шею в болоте.

Хэну нравилось помогать Ксаверри и на сцене. Создавать иллюзии было весело, кланяться восторженной публике ночь за ночью и узнавать секреты фокусов. Даже Чубакка привык ко всеобщему вниманию. Ксаверри разработала специально для него парочку номеров, в которой вуки мог продемонстрировать свою невиданную силу.

Самым трудным оказалось привыкнуть к нелепому, украшенному блестками трико в облипку, в котором Хэн чувствовал себя неловко и стеснялся. Только свист и радостные крики женской аудитории примирили его со сценическим костюмом.

Ксаверри постоянно поддразнивала кореллианина, особенно после того, как какая-то особо ретивая девчонка выскочила на эстраду и влепила Хэну сочный поцелуй, заставивший Соло побагроветь до ушей. Хэн спасался ответными шутками в адрес еще более откровенных костюмов самой волшебницы.

Если бы знать заранее… Соло вздохнул. Я бы поговорил с ней… Ему уже не хватало Ксаверри, он скучал по ней, по ее улыбке, ее красоте. А еще – теплу и поцелуям. Ксаверри была необычайной женщиной, Хэн любил ее. Изменилось бы что-нибудь, скажи он об этом? Едва ли. Иллюзионистка ясно дала понять, что она не из тех, что хочет любить. Она не желала ни любить, ни быть любимой. Не хотела становиться уязвимой.

– Любовь заставляет ценить жизнь, – как-то раз призналась она. А как только жизнь становится тебе дорога, вот тут-то и подстерегает настоящая опасность. Цепляешься за нее, а это затуманивает мозги.

– За что цепляться? – уточнил Соло. – За любовь или за жизнь?

– За то и за другое, – ответила иллюзионистка. – Любовь – самая рискованная штука во вселенной.

Ксаверри обожала рисковать и с наслаждением предавалась любимому делу – во всем, кроме любви. Ее можно было назвать безрассудной, если бы не ее хладнокровие. Опасность для волшебницы ничего не значила, потому что она не тревожилась о смерти.