Джилиак подобрала ребенка и посадила обратно в свою сумку. Джабба взглянул на маленькое существо с выражением, очень близким к откровенной ненависти…

* * *

Следующую пару дней Хэн провел с участниками подпольного движения вуки, завершая с ними сделку. Он открыл отсеки «Сокола» и вместе с Яриком выгрузил разрывные стрелы из потайных отсеков. Катарра, Кичиир и Мотамба столпились вокруг ящиков, обмениваясь возбужденными восклицаниями о своем новом приобретении.

Тем временем другие подпольщики проследовали на корабль, сверкая его броней штурмовиков. Туда поместилось около сорока полных костюмов и с десяток шлемов. Если качество брони соответствовало рыночным ценам, прибыль в два раза превысит траты на путешествие. Сделка получилась действительно неплохая.

К тому времени когда вся броня была упрятана так, чтобы экипаж «Сокола» мог свободно перемещаться по кораблю, наступила ночь. Хэн решил, что для выхода из пещеры и прямого полета сквозь деревья лучше будет дождаться рассвета. Он и Ярик попрощались с хозяевами и растянулись в пилотских креслах, чтобы немного поспать.

Но еще до восхода солнца Хэна разбудил громкий — и знакомый! — рев вуки. Кореллианин открыл глаза и подскочил, чуть не сбив сонного Ярика. Активировав трап, он сбежал вниз.

— Чуй!

Хэн был так рад видеть мохнатого друга, что даже не возражал, когда вуки сгреб его в охапку и встрепал волосы, пока они не встали дыбом. Все это время Чубакка не переставая изливал потоки жалоб. О чем Хэн думал, собираясь покинуть его? Как ему пришло такое в голову? Чего же еще ожидать от человека?

Когда вуки, наконец, отпустил его, Хэн воззрился на Чуи в полном недоумении.

— Что ты хочешь этим сказать? Я возвращаюсь на Нар Шаддаа, приятель. Если ты еще не заметил, Чуй, ты теперь женатый мужчина. Твое место здесь, на Кашиийке, рядом с Маллой.

Чубакка с протестующим воем и возражениями покачал головой.

— Долг жизни? Друг мой, я знаю, ты поклялся мне долгом жизни, но давай мыслить разумно! Теперь ты должен быть со своей женой, на родной планете! А не удирать вместе со мной от имперских крейсеров.

Вуки только собрался продолжить возмущаться, когда громкий рассерженный рев из-за спины заставил Хэна подпрыгнуть и дернуться в сторону. Большая лохматая рука схватила его за плечо и развернула так, словно он был легче перышка. Над ним возвышалась Маллатобук. Жена Чуи была в гневе — обнаженные зубы сверкали, голубые глаза сузились и горели яростью. Хэн поднял обе руки и прижался к волосатой груди своего друга.

— Ты что, Малла! УСПОКОЙСЯ!

Маллатобук снова взревела, потом разразилась гневной тирадой: «Люди! Как они могут так пренебрежительно относиться к чести и традиции вуки? Как посмел Хэн предположить, что Чубакка откажется от долга жизни? Ничто не может оскорбить вуки сильнее! Ее муж — хранитель великой чести! Он отважный воин, опытный охотник, и если он дал свое слово, он держит его! Особенно если речь идет о долге жизни!»

Опешивший от благородной ярости Маллы, Хэн поднял вверх обе ладони и пожал плечами, но не смог вставить ни слова. Он умоляюще обернулся на своего друга. Чуби, пожалев своего кореллианского товарища, вмешался. Он встал между Маллой и Хэном и быстро заговорил, убеждая ее в том, что Хэн, несомненно, не хотел нанести ни оскорбления, ни обиды. Его слова были сказаны по неведению, а не по злому умыслу.

Наконец Малла успокоилась, и ее рык упал до тихого рокота. Хэн виновато улыбнулся.

— Послушай, Малла, не обижайся. Я знаю, что Чуй здесь просто лучше всех, что он замечательный, храбрый, умный и все такое. Я просто не знал, что для вуки долг жизни — превыше всего.

Он повернулся к своему другу.

— Хорошо, значит, ты летишь с нами, и мы вместе еще помотаемся по космосу.