Он протянул вуки небольшой диск с голографической записью.

   — Им нужен пилот! Я уже кинул им сообщение, что купил еду для собеседования. Все оставшиеся кредитки потратил.

   Дьюланна негромко заурчала.

   — Э нет, прекрати-ка,— запротестовал Хэн, наблюдая, как повариха раскладывает тесто на лист и ставит в печь.— Все со мной будет в порядке. Разживусь деньгами... где-нибудь по дороге. Не тревожься, Дьюланна!

   Не обращая на его вопли никакого внимания, вуки зашаркала в угол камбуза; несмотря на почтенный возраст, двигалась волосатая сутулая повариха с удивительной ловкостью и проворством. Дьюланне было почти шесть сотен стандартных лет, насколько знал Хэн. Много даже для долгожителей-вуки.

   Повариха исчезла за дверью в свою конурку, а через минуту появилась вновь, сжимая в когтях мешочек, связанный из шелковистой нити, очень возможно, что из собственной шерсти, если судить по виду.

   Настойчиво поскуливая, Дьюланна протянула мешочек мальчику.

   Хэн опять замотал головой, по-детски спрятав руки за спину.

   — Нет! Твоих сбережений мне не нужно! На что ты купишь билет на Илезию?

   Повариха склонила голову к плечу и фыркнула

   — А ты что думала? Ты что, не приедешь ко мне, что ли? Ты что, думаешь, я оставлю тебя гнить в этом гробу, да? Шрайка с каждым годом все больше сносит с курса. На борту небезопасно. Вот доберусь до Илезии, устроюсь и сразу же пошлю за тобой. В монастыре Шрайк не посмеет нас тронуть.

   Дьюланна запустила когти в вязанный кошель и пересчитала кредитки. Поделила деньги и половину вручила своему малолетнему другу. Хэн сдался.

   — Ну-у... ладно. Но это в долг, ясно? Я верну. Илезианские жрецы предлагают большие деньги.

   Вуки заворчала, соглашаясь, протянула тяжелую лапу и взъерошила пареньку шевелюру, приведя ее в восхитительный беспорядок.

   — Эй! — возмущенно завопил Хэн; пусть повариха старалась как лучше, но не всегда рассчитывала силу.— Я только что причесался!

   Дьюланна выдала восторженный рокот, по какой-то причине ей всегда нравилось, когда Хэн строил из себя оскорбленную в лучших чувствах невинность.

   — Это кому здесь хорошо всклокоченным? Кто тебе сказал, что мне так лучше? Сколько раз повторять, что у людей «неряшливый» — не похвала?!

   Возмущение испарилось само собой, как не бывало, стоило Хэну взглянуть на повариху. Он же в последний раз видит ее пушистую любимую мордочку и ласковые синие глаза! Дьюланна была самым близким — и единственным! — другом. Расставаться с друзьями Хэн не умел.

   Не сдержавшись, юный кореллианин неистово обнял вуки, зарылся в теплую мягкую шерсть; головой Хэн едва доставал поварихе до груди, а ведь когда-то, было время, не дотягивался взъерошенной макушкой до пояса.

   — Я буду скучать,— приглушенно сказал Хэн с шелковистую шубу Дьюланны; глаза у него щипало.— Береги себя, пожалуйста...

   Вуки негромко ворчала, гладя пацана по спине.

   — Как трогательно,— произнес с порога холодный и слишком знакомый голос.

   Хэн и Дьюланна повернулись к человеку, который вошел на камбуз. Гаррис Шрайк небрежно привалился к комингсу, от улыбки на его красивом холеном лице кровь застыла бы даже у сарлакка. Хэн почувствовал, как дрожит Дьюланна — то ли от ярости, то ли от страха.

   За спиной капитана топтались его брат и Брафид. Хэн зло сжал кулаки. Будь капитан один, оставался еще шанс прорваться, но присутствие Ларрада и эломина сводило на нет любые попытки.