– Конечно, – ухмыляюсь.

Теперь ее очередь закатывать глаза.

– Я не приготовила ужин. Что будем делать?

– У меня есть идея. Принесешь еще свечей?

– Да. – Она хмурится, но все же идет в кабинет и указывает мне на множество свечей, созданных по мотивам ее любимых книг.

Я собираю их все и несу в гостиную. Подхожу к дивану и разворачиваю его параллельно окну, после чего расставляю свечи на полу у окна и на столике, а затем поджигаю розовыми спичками, которые мне протягивает Амелия.

– Плюхайся на диван, – киваю я.

Амелия настороженно стоит и наблюдает за мной, но все же послушно садится. Я бегу в спальню и беру оттуда несколько пледов, надеваю свои теплые носки с Тором и возвращаюсь в гостиную.

Бросив на диван пледы и пару подушек, я следую на кухню, где беру два «доктора Пеппера» из холодильника и шпажки, маршмеллоу и овсяное печенье из ящика. Бросаю сладости в миску и устраиваюсь рядом с Амелией.

– Предлагаешь поужинать… маршмеллоу?

– Ага. – Я двигаю к нам самую большую свечу. – Не костер, но должно прокатить.

Протягиваю Амелии шпажки, чтобы она надела по одному маршмеллоу на каждую, а затем укутываюсь в плед и откидываюсь на спинку.

– Иди сюда, – прошу я.

Она поворачивается ко мне и со вздохом приоткрывает губы.

– Я пожертвовал тебе свою куртку. Ты просто обязана меня согреть, – манипулирую как могу.

Уголки ее губ дергаются в подобии улыбки.

Встав с дивана, она медленно опускается на мои колени. Я укрываю ее ноги пледом и, крепко прижав к себе, утыкаюсь носом ей в шею. Надеюсь, в этот раз обойдется без эрекции на ежевику.

– Не ерзай, пожалуйста, – сдавленно произношу.

С губ Амелии срывается смешок.

– Прости, я боюсь, что тебе неудобно.

– Просто замри. Все идеально, – шепчу я и целую ее в шею. – Приготовишь мне идеальный сэндвич?

– Из маршмеллоу? – недоверчиво спрашивает она.

– Из идеального маршмеллоу. И идеального печенья. Идеально.

Амелия смеется, и от этого в груди теплеет. Так чертовски приятно слышать ее смех.

Она тянется к большой свече и нагревает на ней маршмеллоу, а затем укладывает его на печеньку и протягивает мне. Ловлю импровизированный сэндвич зубами и блаженно стону.

– Вкусно.

Губы Амелии растягиваются в улыбке. Она делает такой же сэндвич себе и тоже откусывает кусочек.

– Идеально. Мм, – мычит она, и я прикрываю веки.

Твою мать.

– Принцесса, давай договоримся, что, пока мы находимся в такой позе, ты не будешь издавать подобные звуки.

– О, я… – Ее глаза широко распахиваются, когда она понимает, о чем я. В свое оправдание скажу, что в этот раз меня хотя бы возбудила не ежевика. И я считаю это прогрессом. – Вкусно.

– Я же говорил, – хрипло произношу.

– Открыть тебе газировку?

– Нет, – сдавленно отвечаю. – Посиди пока так, ладно?

Амелия поджимает губы, чтобы не рассмеяться, но послушно замирает.

– А зачем ты повернул диван к окну? – спрашивает она.

– Я думал, что приду домой и мы посмотрим какой-нибудь тупой фильм… – Я осекаюсь. – То есть романтический.

Уткнувшись мне в шею, Амелия принимается хохотать.

– Но раз нет электричества… О, какая жалость, – драматично произношу я. – Мы будем смотреть на снег.

Меж бровями Амелии появляется складка, когда она смотрит на меня.

– Люблю смотреть на звезды, на дождь и на снег, что медленно укрывает деревья, – поясняю я, кусая еще один идеальный сэндвич.

– Да ты романтик.