Задача осложнялась тем, что крыльцо защищали как раз самые лучшие воины Аскольда, здоровенные северяне в длинных кольчугах, с мечами и секирами, а не с копьями. Личная охрана, хускарлы, сильнейшие из всех.

Я поудобнее перехватил щит, сбежал по лестнице во двор, запруженный людьми. Здесь кипело сражение, уже распавшееся на отдельные поединки, и армия Хререка давила и числом, и умением. На одного киевлянина приходилось два-три новгородца, хотя сражались киевляне отчаянно и свирепо, изо всех сил.

И наше появление во дворе ещё сильнее покачнуло равновесие, принося победу новгородскому князю.

Мы с парнями начали прорубать себе путь к главному входу в детинец. Методично и холодно, как киборги-убийцы. Как уборочный комбайн, и мне хотелось бы сказать, что киевляне падали, как колосья под серпом, но это было не так. Сопротивлялись они как только могли, понимая, что сегодняшний бой, скорее всего, станет для них последним.

Чей-то меч ударил по краю моего щита, я, не глядя, ткнул саксом в ответ, а Хальвдан добил врага топором. Порой было непросто отличить своих от чужих, снаряжение у обоих сторон было похожим, так что я действовал просто. Убивал тех, кто атаковал меня, убивал тех, кто выкрикивал имя Асмунда. Нашим боевым кличем стало имя Хререка, и я орал его во всю мощь моих лёгких.

Мы подбирались всё ближе и ближе к крыльцу, прорубая себе путь с ожесточением, достойным кровных врагов, но вся вина киевлян была только в том, что они стояли на нашем пути. Вернее, на пути Хререка к единоличной власти на торговом пути, а мы сопровождали его в надежде возвыситься одновременно с ним.

Я ткнул светлобородого хускарла саксом прямо в раскрытый рот, выламывая зубы и разрезая глотку, так, что хлынувшая кровь мигом окрасила его бороду в бурый цвет, толкнул щитом другого, вспорол брюхо третьему, поднырнув под щит. Время Кровопийцы не пришло, в подобной свалке гораздо удобнее орудовать коротким клинком, мясницким тесаком, а не благородным белым оружием.

Краем глаза я заметил Хререка, залитого кровью с головы до пят, но бодрого и свирепого, князь дрался один на один с каким-то местным богатырём, и злобно рычал на каждого, кто пытался помочь ему в драке.

Тут же сражался и Хельги, я узнал его, хотя лицо его было закрыто железной маской. Взгляд выхватывал и другие знакомые фигуры, во дворе крепости сейчас дрались все, кто мог держать оружие, наши соратники прибывали и прибывали, так что даже становилось тесно.

Ворота, забаррикадированные изнутри, открыли, баррикады растащили, и путь в крепость теперь был свободен для всей армии. И оставшиеся в живых киевляне начали бросать оружие один за другим.

Победа. Безоговорочная победа. Конец войны.

Отказались сдаваться немногие, предпочитая славную смерть позорному поражению, и богатырь, с которым бился Хререк, тоже сражался до конца. Князь, орудуя мечом со скоростью промышленного вентилятора, отрубил ему левую руку, а потом располосовал от плеча и до середины груди.

Только после этого я опустил щит, чувствуя глубокую усталость. Несколько мелких ран саднило, дико хотелось пить. Больше всего на свете я сейчас хотел завалиться в жарко натопленную баньку, да с холодным пивом, чтобы выползти из парилки обновлённым и свежим.

— Киев! Наш! — проревел Хререк.

— Наш! — поддержали его все остальные, и я в том числе.

Как давно я хотел произнести эти слова.

Теперь город принадлежал нам полностью, и нижний, и верхний, и больше никто не мог помешать нам. Весь путь из варяг в греки теперь контролировался новгородским князем, от начала и до конца. Нет, в низовьях Днепра, возможно, останутся недовольные, те, кто не сразу признает власть Хререка, но это решается буквально за один поход в гости, так же, как с двинскими волоками.

Убитых киевлян уже начали обирать, раненых оттаскивать в сторону, началась обычная рутина, как и всякий раз после битвы.