Корнеич во время встречи держался на удивление уверенно, хотя в салоне автомобиля рядом с ним сидел главный городской борец с организованной преступностью. Вор в законе тогда попросил полковника отмазать от тюрьмы молодого паренька, попавшегося на краже со взломом. Паренек был сыном старого вора-медвежатника, о котором ходили легенды, – великого Паши Белозерского. Белозерский последние годы был прикован к инвалидной коляске, так что уход за ним и его связь с миром обеспечивал только единственный сын. «Не переживет старик, если сынка посадят, – сказал тогда Корнеич. – Сделай доброе дело, ты же сам отец. Мы тоже в долгу не останемся: есть тут у нас на примете несколько мудаков, которые только позорят воровское дело, так мы их тебе сдадим. Конечно, сдавать своих нехорошо, но это если своих, а они разве наши? Сходняк меня поддержит, я уверен. А пацан с криминалом отныне завяжет на всю жизнь, это я тебе обещаю».

 Все свои обещания Корнеич тогда выполнил, и все же его звонок радости полковнику сейчас явно не принес.

 – Нет, не забыл, – неохотно ответил Кирилленко, – слушаю вас, гражданин Сергеев.

 – А почему так официально? – засмеялся Корнеич.

 – Вы меня извините, но что бы там у вас ни было ко мне, я уже вряд ли могу оказать какую-нибудь помощь. С сегодняшнего дня я – пенсионер. Вот такие дела…

 – На заслуженный отдых, стало быть, уходите? – понимающе крякнул вор. – Тогда примите мои поздравления и все такое! Но если хотите знать, своим сообщением вы меня нисколько не огорошили. У меня действительно есть к вам небольшое дельце.

 – Ко мне? Небольшое? – как попугай переспросил Кирилленко.

 – Да, всего-то на миллион долларов! – уточнил старик. – Делов-то! Давайте встретимся сегодня часика через полтора у памятника Ильичу на Финляндском вокзале. Как вы на это смотрите, Виктор Викторович?

 – Отрицательно смотрю! – Полковник замотал головой, словно Сергеев мог его не только слышать, но и видеть. – Сегодня вечером у меня банкет, по случаю… в общем, сам понимаешь. Да и с мыслями надо собраться, дела кое-какие доделать… Последний день я в этом кабинете, завтра с утра Твердохлебов въезжает. Если срочно, то давай завтра к вечеру. А еще лучше – послезавтра. Это уж наверняка.

 – Да дело-то совсем плевое, полковник! – не унимался вор. – У вас во сколько торжество? А я предлагаю встретиться всего-то на пятнадцать минут. Если бы я сказал, о чем говорить собираюсь, то вы, Виктор Викторович, ко мне бы бегом прибежали, не в силах подождать даже эти несчастные полтора часа…

 Такой тон Кирилленко не понравился. Он сдвинул густые седые брови к переносице и засопел, обдумывая ситуацию. Теперь полковник уже не сомневался: вор задумал что-то очень серьезное. «Сам бы прибежал…» Это ж надо, а?! Просто так такими словами не бросаются. А значит, надо соглашаться на встречу.

 – Ладно, уговорил, – нехотя бросил в трубку Кирилленко. – Но только на пятнадцать минут! Потом я сажусь в машину и уезжаю.

 – Да мне и двух минут хватит, чтобы все высказать. А дальше дело ваше – можете думать прямо на месте, можете дома. Главное, чтобы результат был…

 – Загадками говоришь, гражданин Сергеев, загадками, – пробурчал полковник. – Не нравится мне все это.

 – А ты не обижайся на старика, не надо! – успокоил его вор.