|
Только та уперлась "к людям тебе надо, к людям, нечего в лесу молодость просиживать", так и спровадила. Но он и не жалеет, и деньжат она ему на первое время дала. Пришел, хозяйством каким- никаким обзавелся, бабку мою родную встретил, женился, хотел было плетельную мастерскую завести, корзины там плести иль кресла господские, да мор в граде случился. Пришлось ему учение бабкино-то и вспомнить. Так с тех пор зельеварней и прозябаемся. Я зельевар уже в третьем поколении. Дед мой, отец, да и я уж, почитай, тридцать годков-то травы варю... Снадобья по всей Заболотчине поставляем. Товар быстро расходится, не залеживается. Нам бы еще один цех открыть, нуждающихся - то много. Ан нет, нельзя, не жалуют при дворце нашего брата. Чего доброго, про новый цех прознают и старый-то отберут. Вот и постоялый двор держим так, больше для видимости, что бы, значит, в глаза со своим производством не бросаться. Но вы не беспокойтесь, у нас там хорошо, чистенько. С почетом устроим и накормить накормим. А вот вино придется в "Светлом завтра" заказывать. Мы- то сколь над своим вином не бьемся, всё брага какая-то получается. И дед варил, и отец пробовал, да и я, чего греха таить, нет-нет да поставлю кадочку, а все не то. А в "Светлом завтра" вино чистое, играющее на солнышке янтарём, прозрачное как вода родниковая, только слаще, а уж пьется-то как легко! - Матвей, закрыв глаза, мечтательно покачал головой. - А после в теле тепло, на душе весело и что главное, наутро никакого похмелья, разве что самая малость.
Так за разговорами мы и добрались до жилища гостеприимного "правнучка" нашей кудесницы.
Постоялый двор Матвея стоял на отшибе, неподалеку от странного заведения, украшенного золотой вывеской "Врата рая". Что это за врата, и какой именно рай имелся в виду, на вывеске не указывалось. Страшно хотелось пить и еще больше есть. Над дверями самого постоялого двора виднелась меленькая затертая табличка с надписью, выполненной синей краской "Хмельной странник", и внизу уж совсем мелкими буквами "Постоялый двор". -Проходите, проходите! - Семёнович, открыв входную дверь постоялого двора, учтиво пропустил нас вперед и, войдя следом, плотно прикрыл дверь. - Отдохнете сперва с дороги? Аль перекусите? -Нам бы слегка умыться, а следом и перекусить не помешало бы, - ответил я, глядя, как отец Иннокентий кладёт поклоны в угол дома, где по его представлениям должны быть иконы. Но кроме драных плащей, висевших на вколоченных в стену гвоздях, там ничего не было. - К тому же не подскажете ли... -О делах потом, потом! - Матвей Семёныч слегка засуетился. - Покушаете, отдохнёте, тогда и поговорим. Время позднее, а утро вечера мудренее. Я не стал спорить. Мы, вроде бы, пока никуда не спешили, да я и сам посвящать Матвея в свои дела не слишком торопился. Тем временем Семёнович приветливо распахнул следующую дверь, и из прихожей мы вошли в просторный обеденный зал, обставленный круглыми большими столами и креслами, сделанными из разлапистых дубовых пней. Приобретая такую мебель, хозяин, по-видимому, здорово потратился, но не просчитался. Обстановка, создаваемая их видом, была приятна, а о долговечности и говорить не приходилось. Тем более что такие кресла - вообще незаменимая вещь для питейного заведения. Да-да, именно для питейного заведения! А вы сами попробуйте, понабравшись винца, схватить и приподнять рукой здоровенный пенек? Не получится? То-то же, а уж что бы запустить им в товарища, и речи быть не может. Матвей показал нам путь в умывальную, а сам, откланявшись, убежал давать распоряжения своим помощникам. Умывшись холодной ключевой водицей, текущей по желобку из квадратного отверстия, специально для этого проделанного в стене, мы снова возвратились в обеденный зал. Вокруг одного, едва ли не самого большого стола, суетилась немногочисленная прислуга - два парня лет по девятнадцати-двадцати и девчушка, по нашим меркам ещё школьница. |
