Он замолчал, а я не стал больше задавать никаких вопросов, и там и тут эти пресловутые закулисные игры. Когда же они, в конце концов, наиграются? Когда же и мы-то заживём по-человечески? Или же они сами с собой договориться не могут, власть безграничную делят? На душе было грустно- грустно и тоскливо-муторно, что собственно почти одно и то же..

 Спутники мои меж тем степенно поглощали мясо, запивая его вином из своих бокалов, и время от времени один из сыновей восседающего вместе с нами Матвея наполнял их из большого серебряного кувшина. Бесплатное угощение, предоставленное хозяином, не пошло нашим святошам на пользу. Да и рыцарь, пару раз помотав головой, отказываясь, в конце концов, присосался к здоровому кувшинчику и не отрывался от него до тех пор, пока в его горло не утекла последняя капля. Я, увлёкшись жарким, и не заметил, как еще один из кувшинов опустел, а его сменил другой, такой же, уже давно стоявший в ожидании.

 Трапеза продолжалась, и вскоре на моём подносе поблёскивали лишь тщательно обглоданные кости. Я бросил на них свой взгляд, и тут до меня дошло, для чего предназначена лежавшая передо мной пилка. Я, довольный самим собой, улыбнулся, тщательно вытер руки о специально принесенное для этого полотенце и, взяв пилочку, стал распиливать самую большую из лежавших на подносе костей. Несмотря на странные, непривычно изогнутые зубцы, пилка пилила кость просто замечательно. И уже через минуту я высыпал себе в ложку золотое желе костного мозга. Мои спутники последовали моему примеру, и некоторое время за столом царило лишь поскрипывание, постукивание и нетерпеливое причмокивание дорвавшейся до вкуснятины троицы. Велень, вполне насытившись поданным ему мясом, от возни с распиливанием костей отказался и теперь, неторопливо посасывая налитое в его бокал винцо, с довольной улыбкой щурился на окружающую обстановку. Я обратил внимание на своих спутников лишь тогда, когда окончательно насытился, а младший сын Семёныча, которого, как оказалось, звали Михась, пошёл по кругу, разливая четвёртый пустеющий на глазах кувшинчик. Мой взгляд рассеянно перебегал с одного лица на другое. Похоже, мои сотоварищи малость перебрали, а точнее, если уж быть до конца честным, то напились до поросячьего визга, и теперь приставали к Матвею с настойчивыми просьбами пить вместе с ними. К чести нашего хозяина, он только делал вид что пьет, оставляя свой рассудок в полной ясности. Я хотел было разразиться грозной тирадой, но, вовремя сообразив, что останавливать их уже поздно, лишь осуждающе покачал головой, поблагодарил хозяина и, выйдя из-за стола, отправился принимать приготовленную для меня ванную.

 Как следует помывшись, я на всякий случай заглянул в обеденный зал и, узрев там продолжающуюся попойку, пошел спать.

 А на утро было дикое похмелье. Вино, столь разрекламированное хозяином за его едва ли не целебные свойства и, якобы, совершенно не дающее утреннего похмельного эффекта, таковым, отнюдь, не оказалось. Мои сотоварищи, на ночь глядя ужравшиееся до состояния нестояния, теперь постанывали от боли и, обхватив головы руками, проклинали Матвея Семеновича самыми последними слова. Так что когда он появился, почва для нанесения тяжких телесных побоев была самая что ни наесть благодатная. Дверь едва распахнулась, а наш рыцарь уже потянулся за валявшимся подле его кровати посохом отца Иннокентия. При этом его доспехи, которые вчера так и не смогли снять, загремели так, что он, обхватив голову руками, шлепнулся обратно в постель и наказать мнимого виновника своего состояния больше не пытался.

 -Головушка болит? - ласково поинтересовался добрейший Матвей Семёнович. - Дак эт мы быстро поправим! - он громко щелкнул пальцами, вызвав новые, раздавшиеся сразу с трех сторон, стоны, и в приоткрытую дверь, держа в руках поднос с шестью огромными кубками, вошел один из вчерашних юношей.