-Пригубите по чарочке, не побрезгуйте! - слегка понизив голос, но с оттенком торжественности предложил хозяин дома и сам первым потянулся к ближайшему на подносе кубку. - Праздник у нас сегодня великий! - он смолк, затем для пущей убедительности добавил: - Выпьем и восславим Господа!

 Можно подумать, если бы не праздник, кто-нибудь отказался! Я и Матвей лишь слегка пригубили налитое в бокал вино, которое и впрямь оказалось не дурственным, в меру сладким и шипучим, а вот сотоварищи мои приникли к источнику влаги пуще умирающего в пустыне. И пока братия впитывала в себя животворную силу, Семёныч решил нам поведать историю сегодняшнего празднества.

 -Праздник сей самый наивеликий из всех праздников. Встречать его принято еще до восхода с молитвами молчаливыми, в покое да благочестии. С рассветом принять чару вина игристого да закушать мясом кабаньим. Мужики, почитай, всю неделю текущую по лесам за кабанами бегали, добыли число заветное: сто раз по дюжине.

 -А что за праздник-то, собственно? - спросил я, не стесняясь выказать своё невежество.

 -Ах да, дурья я голова, совсем забыл откудова вы прибыли! Вы ж, поди, совсем ничегошеньки про наши дела не ведаете! Так я расскажу, расскажу. Кратенько. В этот день, а было это без малого лет триста назад, Карлос Всесвятитель наш был казнен царем Ираклием и, воскреснув, на небеса вознёсся. - Ага, всё ясно, очередная пародия на Иисуса Христа. - Осенив нас своей благодатью и оставив после себя двенадцать учеников преданных, учение его до нас донесших. Смута была в народе, великая смута, и чем бы всё это закончилось, не снизойди во сне на царя-батюшку откровение, никто не знает, не ведает. Но явилось ему видение. И целую седмицу царь Ираклий с царедворцами в посте и благочестии, на коленях, в молчании великом каялся, за зло сотворённое прощение испрашивая. И прощён был. И вышел к народу в наготе душевной и в простом рубище. И сказал слова главные, Всевышним ему поведанные: "Все мы братья в вере. И в смерти нашей к господу в наготе первозданной явимся". И повелел храм великий выстроить, где молитвы и жертвования нести согласно учению Карлоса и по воле божьей брату Ираклию во сне поведанной. И был построен храм, и потек в него народ потоком нескончаемым, с молитвами и приношениями к Господу руки простирающим. Ибо только тот духом силен и к Господу в блаженстве своём приблизится, кто сумеет одолеть беса в себе сидящего и, урвав добра своего толику, трудом неустанным заработанную, в храм снести злато-серебро. А тех, кто божьему слову и вере истинной воспротивился - было велено в болота гнать батогами, травить собаками да медведями. - Матвей, задумчиво вперив очи в какую-то невидимую точку на украшенном цветными лепками потолке, умолк, а я в который раз испытал состояние де жавю. Кажется, мы где-то уже это проходили. И крестили у нас также, и вообще везде всё одинаково: появится человек хороший, что-то светлое, доброе несущий, так вначале надо этого человека убить, замучить, а потом святым объявить. А учение, веру и слова его так извратить-переиначить и на службу себе поставить, чтобы палачи его и дети их, и дети детей их оказались помазанниками божьими властью над миром наделенными. А народ, богатство им приносящий, под ногами как черви ничтожные чтоб копошился, в беспросветной бедности и невежестве пребывая, и иначе как быдлом (по современному лохами) властью промеж собой не именуемый. Вот такая картина безрадостная. Не успел я так подумать, как Семёныч очнулся:

 -Ежели гости жажду неуёмную утоливши, откушать угощения праздничного соизволят, так попрошу в трапезную, столы накрываются.

 Откушать пожелали все, даже "больные и тяжело раненые". Временно забыв про болевшие (или уже не болевшие?) головы, "святая" троица дружно сорвалась со своих лежачих мест и устремились по знакомому маршруту.