|
Эх, мать честная, есть о чем горевать! Бабы снаружи только размалеваны, а все они - одна сырая материя. Одна зараза... Плюнь на свою, не уйдет она от него, - Алешка Красильников три воза ей добра награбил... Первый в роте мародер, - его счастье, что вовремя ушел... Вадим Петрович, прячась до бровей в поднятый воротник, повторял про себя: "Можешь, можешь. Это начало, только начало твоих испытаний..." Не сбавляя хода, пронеслись по булыжной мостовой Гуляй-Поля. Около штаба Великий Немой осадил взмокшую четверку. Рощина дожидались и сейчас же позвали к батьке. Махно заседал на большом военном совете в нетопленной классной комнате, где командиры неудобно разместились на маленьких партах, а Нестор Иванович, в черном френче, перетянутом желтыми ремнями, ходил, как ягуар, перед партами. Лицо у него, у трезвого, было еще более испитое, руки он держал за спиной, схватясь правой рукой за левую, висящую плетью. Он с минуту выдержал под немигающим взглядом Вадима Петровича. - Поедешь в Екатеринослав, - сказал он въедающимся голосом, - предъявишь в ревкоме мандат. От моего штаба будешь инспектировать план восстания. Ступай. Рощин коротко козырнул, повернулся и вышел. В коридоре его ждал Левка Задов. - Все в порядке. Мандат у меня. - Он обнял Вадима Петровича за плечи и, ведя по коридору, бедром подтолкнул его к одной из дверей. - Шинелишку придется сбросить. Я тебе подарю бекешу. - Не отпуская его плеча, он тремя ключами отмыкал дверь. - Лично мою, на роскошном меху. С Левой дружить надо. Лева такой: кому Лева друг - у того девятка на руках. Заведя Рощина в комнату с тем же прокисшим запахом, как и в культпросвете, продолжая хвастаться собой и своими вещами, наваленными повсюду, он обрядил Вадима Петровича в бекешу, действительно хорошую, лишь несколько попорченную пулевыми дырками в груди и спине. Кряхтя от тучности, залез под койку; вытащив оттуда кучу шапок, выбрал одну - смушковую с малиновым верхом - и через комнату бросил ее Рощину, уверенный, что тот ее подхватит на лету. И - уже роскошествуя - сорвал со стены кавказскую шашку в серебре: "Была не была - пользуйся, - конвойская..." Он и сам стал снаряжаться, - на обе руки надел золотые часы-браслеты, - опоясался поверх поддевки ремнем с двумя маузерами, прицепил шашку в облупленных ножнах, предварительно приложив палец к лезвию: "Это моя - рабочая..." Вбил ноги в высокие резиновые калоши: "Ну, скажем, я не кавалерист, как говорят в Одессе-маме..." Поверх всего надел нагольный тулуп: "Едем, котик, я тебя сопровождаю..." На вокзал их повез тот же Великий Немой. Про него Левка сказал - так, чтобы тому не было слышно: - Редкой силы человек, уголовник. Батька с ним с царской каторги бежал. Ты с ним будь осторожен, - не любит, зверь, чтобы на него долго глядели... Его даже я боюсь... Левка самодовольно развалился в тачанке, счастливый, румяный: - Подвезло тебе, Рощин, нравишься ты мне почему-то. |
