– Че ты прицепилась, че ты хочешь от меня?! Старая корова.

И, уже скучно приготовившись защищать свое право не носить лифчик и пить баночное пиво, девушка поняла, что старуха просто неудачно попыталась встать со своего места – куда это ей припекло, до ближайшей станции полчаса минимум. Извиняющимся тоном старуха шепнула только ей, прямо в ухо: «Ты так похожа на мою маму, если не считать волос – у нее другая прическа была, кудряшки. Много-много кудряшек». Некоторое время фраза повторялась в голове девушки, принимая разные интонации и голоса.

Сильно шатаясь, Анастасия побрела в другой конец вагона. Соседи по купе понимающе переглянулись и устроились удобнее. Чтобы не упасть в пути, Анастасия хваталась за перегородки и иногда за плечи пассажиров – потом кивала седенькой маленькой головкой на недовольные реплики. Ей казалось, что темно; всё, кроме отрезка пола прямо под ногами, утопало в сумраке, хотя за запачканными стеклами солнце с излишком заливало светом желтую степь. От спертости воздуха в глазах поднимался черный туман, заслоняя без того нерезкие изображения. Несколько минут она слабо дергала ручку двери в тамбур, пока молодой усатый мужчина не открыл изнутри, кидая на ходу догорающий бычок в щель в полу.

Усиленный шум и тряска в тамбуре, струи холодного воздуха привели ее в себя. Пугаясь и извиняясь перед самой собой, Анастасия вышла в переход между вагонами. Наконец, из свиста, скрипа вынырнула в следующем вагоне. Это был обычный плацкарт, а может, детский, лагерный – видела она плохо, но отовсюду были слышны детские выкрики. Наконец вагон СВ, не настоящий, наскоро переделанный из обычного купейного, только без верхних полок. Она долго бы смотрела на ряд стандартных дверей, с одинаковыми размытыми палочками сбоку, обозначающими то ли римские цифры, то ли комбинации хромосом, но в сплошной стене приоткрылась щель, и Константин втянул ее внутрь. Его лоб был в маленьких, одинаковой формы и размера капельках пота.

– Слава богу! Ты куда пропала? Я не знал, где тебя искать!

– Уже в туалет нельзя выйти?

– Я смотрел. Там было свободно.

– Наш туалет был закрыт.

– Конечно закрыт, если остановка была.

– Я пошла в соседний вагон…

– Ладно уж, садись.

Она присела на край постели, растрепывая пальцами спутавшиеся волны стриженых волос, оттенявших бледность тонкого гладкого лица.

* * *

Пятилетняя девочка размышляла, сидя на кровати.

«Ну уже была одна ночь в пути, а нам только одну ночь было ехать, спать же днем – это не то же, что ночью, ночью можно не спать, но все равно это будет ночь. Когда ночь кончится, перестанут следить из окна. Уже все нарушила, и расплаты не миновать».

– Ты чего сидишь, не спишь? – спросила мама в ночной рубашке. Она проснулась в туалет и, проходя, заметила сидящую Настю в детской, но намеревалась продолжить сон.

– Почему все качается, стучит? Я боюсь.

– Ложись и спи быстренько.

– А когда к нам бабушка и дедушка придут, и Костя, а?

– Ну уж не ночью. Спи.

Мама ушла, и Настя услышала из темноты: «Опять Костя. Чего она от него хочет? Мне это не нравится». «Что она, не спит? Дай ей валерьянки. Ее надо отвлечь, лучше всего отправить бы ее в пионерский лагерь.