В четыре утра телефон Константина, установленный на будильник, наконец заиграл прелюдию до мажор Баха – перегнувшись, заставила замолчать. С облегчением встала; в дверях спальни споткнулась о сумку. «Закрыть окна, перекрыть газ, выключить все электрическое… закрутить, наконец, воду на кухне».

В начале шестого они вышли из подъезда на пыльную от сухости дорогу. «Какой же длинной оказалась ночь!» На вокзале их ждал поезд. Купе, в котором закрылись вдвоем. Вагоны были почти пусты – Саницкие приехали раньше других. Достали бутылку минеральной воды, рядом положили два билета.

– Ну, – спросил он, глядя в упор, – что?

– Скоро поедем. Я днем посплю. Я не выспалась.

Им предстояло провести почти сутки в маленьком купе. Наедине. Странно, что она радовалась этому после стольких дней… лет, проведенных вместе, без посторонних. Кто мог бы их потревожить? Друзей у них не было, разве несколько супружеских пар с работы Константина, с которыми можно было поговорить о незначительных вещах, каких-то дальних землетрясениях. Анастасия не работала, ей совсем не нравилось работать – было несколько попыток. Со стороны мужа она чувствовала молчаливое одобрение своему безделью. А отсутствие друзей-сверстников сглаживало десятилетнюю разницу в возрасте. Их интересы всегда сходились в одной точке молчания.

Качнувшись, поезд тронулся. Она убрала волосы со лба.

– Налей мне воды.

Он мягко улыбался, беря в руки бутылку, приближаясь к ней. Дверца купе, задребезжав, отворилась, и они отпрянули друг от друга, как застигнутые врасплох подростки. В проеме пошатывалась крупная проводница.

– Билетики, пожалуйста, уважаемые пассажиры.

Анастасия посмотрела ему в глаза так, словно речь шла о чем-то чрезвычайно серьезном, но его глаза были светлы. Он протянул проводнице билеты со стола.

– Вот.

– Та-а-к… Нужны будут?

– Что?

– Ну, вы командировочные или нет?

– А, билеты? Не нужны.

– За постель?

– Да-да, конечно. Вот деньги. Без сдачи. Чашечку кофе можно?

– Через полчаса кипяток будет.

Едва проводница вышла, Константин повернул защелку.

– Скоро кофе и постель принесут.

– Кофе в постели… Пусть стучат.

Они лежали на одной полке, тесно устроившись. За окном проплывали, вздрагивая на стыках, заводы, трубы, заборы с непристойностями и именами. Поезд шел медленно.

Еще не стершаяся с сетчатки, проводница покачивалась где-то в глубине других купе, живее, чем неудобно лежащая Анастасия, – молодая женщина со слишком тонкими чертами лица, темными губами и сжавшимися после стрижки в короткие волны волосами.

– Я никогда не прощу тебе, что ты подстриглась, – сказал Константин, проводя рукой по ее голой спине, сквозь расшатанный образ проводницы разглядывая рябые в клеточку стены купе, диваны, истертый коврик на полу, удаляющиеся и опрокидывающиеся в небытие трубы за стеклом.

– Они душили меня. Им оставалось чуть-чуть, – тихо оправдывалась Анастасия. – Особенно когда я не могла спать. Я лежала. Пряди сначала потихоньку-потихоньку обвивали мне шею, а потом – раз!

– Раз?

– Стягивались. Запутывались. Я вырывалась, а они сильнее. И как же я могла бы вырваться, если они из моей головы растут? А тебе ничего, ты спал себе. Ты такой красивый, когда спишь.