Я письма получал, сказал я, дабы испытать его, в какой мере он ослаб.

Я тоже письма получал.

В тех, однакожь, содержались угрозы, продолжал я.

Содержались угрозы? И он взглянул на меня без всякого выраженья; хитер, подлец, даже в подпитии, подумалось мне. Тут он повесил свой парик на стул и наклонился, чтобы блевнуть, я же все улыбался ему; потом он огляделся вокруг, словно внезапно пробудившись, и, увидавши, как какие-то пропойцы мочатся у стены, пошел к ним за тем же. Однако ходить он уж не мог, способен был только крутиться на месте, а потому вытащил свои причиндалы и помочился под стол, за которым мы сидели. Я наполнил его стакан, он же говорит: нет, нет, хватит, хватит, у меня живот схватило. Снова поднявшись и глядючи прямо перед собою, он направился к двери, а я пошел с ним и спросил, куда он путь держит. Домой, отвечал он. Вам, полагаю, по Ломбард-стриту итти? Он ответил утвердительно, и я сказал: так я Вам помогу.

Ночь была поздняя; когда мы оказались на улице, часы пробили одиннадцать. Не желая, чтобы нас видел кто-либо из кучеров, я взял его за руку и повел переулками в церковь. Он, как говорится, до того нагрузился, что пошел со мною, совершенно не противясь, и готов был даже запеть во весь голос, когда мы шли темными, пустыми улочками. Спрашивает: эту Вы знаете, небось?

И прибавил, взявши меня под руку: остальное я позабыл. После, когда мы добрались до Ломбард-стрита, он поднял на меня глаза и спрашивает: куда мы идем, Ник?

Домой идем, говорю я, указывая на церквь Св. Марии Вулнот, покрытую лесами.

Какой же это дом, Ник, для живого-то человека?

Он хотел-было рассмеяться в голос, однако я прикрыл ему рот рукою: тихо, говорю, а то, не ровен час, сторож нас услышит!

На это он отвечает: нету здесь никакого сторожа, сторож отсюда ушел, да Вы разве не знаете? Сами же так и писали. И опять за свое: пустите меня на леса взобраться, хочу взобраться, на Луну посмотреть.

Нет, нет, отвечал я тихонько, давайте лучше поглядим на новую работу. Итак, мы стали пробираться к месту, где прокладывали трубы, а сами смеемся оба. Он нагнулся, чтобы посмотреть на работу, хоть разглядеть там едва ли что возможно было, и тут я ударил его и обхватил руками его горло. За мною должок, прошептал я, сейчас получишь свое. Он не издал крика, хотя возможно, что закричал я сам; не знаю. Некогда я читал об одном англичанине в Париже, что поднялся во сне, отпер дверь, взял свою шпагу и спустился к Сене, а повстречавши там мальчика, убил его и возвратился в постелю, продолжая спать; так было и со мною, ибо, когда я пришел в себя, Гейес лежал под трубами, и тело его было сверху прикрыто досками. При виде свершенного меня охватил трепет, и я поднял взор на новую каменную кладку церкви, дабы вид ее помог отогнать страх. Так я и провел довольно долгое время в тени ея стен, покуда меня не пробрало холодом, а после быстрым шагом направился назад, к Ломбард-стриту.

Не успел я повернуть в Грас-черч-стрит, как мне повстречался караульщик, спросивший меня, не надобно ли мне фонаря в столь темную ночь? Я сказал ему, что прекрасно знаю дорогу и ни свету, ни стражника мне не надобно, а сам все время, покуда говорил, готов был вот-вот превратить свои панталоны в горшок для испражнений. К Вашим услугам, сэр, сказал он наконец, и покойной Вам ночи. Я со страхом оборачивался ему в след, покуда он не скрылся в Грет-ист-чипе, а потом, будучи хорошо знаком с этими улицами, пустился от него подальше прочь. Возле Криппльгата я вскочил в карету и велел кучеру поезжать, да так, словно за мною Диавол гнался; но только я откинулся назад на сиденьи, как обнаружил, что в руке у меня по-прежнему зажат мертвецов льняной платок. Я выбросил его через каретное окошко, что открывается прямо за спиною у кучера.