Не знаю, который час был, когда к моему столу подошла особа с прикрытым маскою лицом и невесть с чего давай передо мною вертеться. Капитан, говорит, дружочек мой, не желаете ли, Капитан, со мною пройтись? Да как махнет мне в лицо своим веером, а сама томною прикидывается и стакан мой к своим губам подносит.

Стыда у тебя нет, что ты такими делами занимаешься? спросил я ее, когда она устроилась рядом со мною.

Не извольте беспокоиться, Капитан, отвечала она, стыд и все протчее — детския бредни, и не более. Ремеслом своим я занимаюсь не хуже любой честной женщины, надежна, что твой евнух, а чего еще требуется? Поцелуй, Капитан, сам увидишь.

Разве ты Бога не боишься?

Она слегка отодвинулась от меня. Фу, говорит, ненавижу я эти штучки.

Тут я взял ея запястье и шепнул ей на ухо: а прутья у тебя имеются?

Взглянувши мне в глаза, она улыбнулась: а, стало быть, ты, Капитан, до порки охоч. Вижу, вижу. Что ж, в этой игре я дока. Итак, за сим последовали еще веселыя речи, а после шлюха отвела меня в Собачью Таверну, где у ней имелась комната. Входи, говорит, когда я вскарабкался в след за нею по леснице, от чего несколько устал, входи, не стесняйся, а я покуда умоюсь. И тут же, у меня на глазах, моет свои титьки да под мышками сладким мажет. Дух от нее, стоило ей снять платье, пошел затхлый, будто от старой козы, я же отвернул лицо к стене и даже пальцем не шевельнул, когда она принялась надо мною трудиться. Новичок ты в этой игре, говорит, я-то вижу, тело еще не тронутое.

8

Хоксмуру сдирали кожу со спины, он дергался, попавшись в ловушку, пока не закричал во сне, и крик превратился в звонок телефона рядом. Он застыл в скрюченной позе, потом снял трубку и услышал сообщение: «У церкви найден мальчик. Тело не тронуто. Выслана машина». Мгновение он не мог понять, в каком доме, в каком месте, в каком году проснулся. Как бы то ни было, выбираясь из постели, он ощутил неприятный вкус во рту.

Оказавшись в теплой машине, он стал обдумывать, какие служебные обязанности ему предстоит выполнить; проезжая мимо Св. Георгия, Блумсбери, он размышлял насчет фотоснимков, которые потребуется сделать, — нужно зафиксировать и положение тела, и каждую складку одежды, а также все, что зажато в руках, и то, что вытекло изо рта; когда он ехал по Хай-Холборну, пересекая Холборнский виадук, мимо статуи Кристофера Рена, из полицейского радиопередатчика раздался неразборчивый шум — три всплеска, будто осветивших на миг лицо водителя; когда машина двигалась по Ньюгейт-стрит, он выбирал масштаб изображения и подробных зарисовок, которые ему понадобятся, но, пока смотрел на спину водителя, в голову ему опять пришли обрывочные фразы из недавнего сна, и он беспокойно заерзал на сиденье; когда они проезжали по Энджел-стрит, вспыхнули стекла какой-то фирмы, успев поймать утреннее солнце, прежде чем оно скрылось за облаком, и в их поверхности он увидел отражения других зданий, а оказавшись на Сент-Мартинз-ле-гранд, вспомнил некие слова, но без сопровождающей их мелодии: «Охраняет по ночам, по ночам, по ночам…»

И вот теперь, когда машина въехала на Чипсайд, а затем на Паултри, наполняя улицы эхом сирены, Хоксмуру удалось сосредоточиться на тех предметах, которые ему скоро предстояло отыскивать: волокна, волосы, пепел, горелая бумага, возможно, и оружие (хотя ему было известно, что на самом деле никакого оружия он не найдет).