— Ну, и что вы об этом думаете? — Такой вопрос задал он Уолтеру позже, когда они сидели вместе в кабинете Хоксмура, разглядывая знак в форме стрелы, лежавший теперь на столе между ними.

— Да ничего не думаю, вообще-то. Если компьютер…

— А бродяга?

Это Уолтера озадачило.

— Может, это один и тот же человек рисовал. А это его знак, этого бродяги: «Надежды нет» или что-нибудь такое. Давайте я на экспертизу отдам?

— А одного бродягу убили. Тут может быть какая-то связь.

Хоксмур видел, как образуется некая схема, но ее неясность раздражала его.

— Насколько я понимаю, сэр…

— Насколько вы понимаете, Уолтер, расскажите мне, что же вы понимаете.

Это его обескуражило.

— Я просто хотел сказать, сэр, что тут необходимо рассуждать логически.

— Ну да, разумеется, логически. В таком случае расскажите мне логически. Откуда ему известно про церкви?

— Может, эти крестики вовсе не церкви.

Хоксмур не обратил на его слова никакого внимания.

— Я ни разу не говорил про церкви. Никому из посторонних. Конечно, это церкви — что же еще.

Это последнее замечание было снова обращено к Уолтеру. Тот неловко заерзал под взглядом Хоксмура, пытаясь придумать какую-нибудь конструктивную реплику.

— А тот бродяга там правда был?

— Да, Уолтер, был, это я точно знаю. Это меня и беспокоит.

Когда Хоксмур уходил с работы, стоял туманный вечер, и вокруг почти полной луны образовался круг розоватого света. Он пошел вверх по Уайтхоллу, потом свернул вправо, на Стрэнд, заметив в тот самый момент, как его дыхание смешивается с туманом. Позади него раздалось: «Я лишнего наговорил!», но, повернув голову, он увидел только двоих детей, идущих в его сторону по вечернему холоду. Они пели:

Но это ему, видимо, почудилось, потому что вслед за тем он услышал: «Подайте старому Гаю!» Заглянув в коляску, которую двое детей везли перед собой, он увидел соломенное чучело с раскрашенным лицом.

— Что вы с этим делать собираетесь? — спросил он, бросив три мелкие монеты в протянутую руку одного из детей.

— Жечь его будем.

— Лучше погодите, пока не надо. Погодите.

И он пошел дальше. Свернув на Кэтрин-стрит, он решил, что слышит за спиной звук шагов, принадлежащих кому-то одному. Он быстро обернулся со вздохом, но увидел лишь толчею вечерних прохожих; шли они, наклонившись вперед. Потом, пройдя немного дальше, он опять услышал те же шаги, громче отдававшиеся эхом в тумане. «Ты у меня попляшешь», — прошептал он и зашагал быстрее, резко свернул на Лонг-эйкр, перешел улицу среди множества машин, выезжавших с Сент-Мартинз-лейн, и рванул дальше по окрестным переулкам. Обернувшись в следующий раз, он улыбнулся — больше его никто не преследовал.

На самом деле за ним ходил Уолтер. Поведение начальника начинало его тревожить, в немалой степени потому, что он был связан с Хоксмуром, и его собственные взлеты и падения несомненно зависели от репутации последнего. На работе были люди, считавшие Хоксмура «несовременным», даже «безнадежно отставшим от жизни»; именно для того, чтобы заткнуть рот тем, кто так говорил, Уолтер и пытался заинтересовать его компьютерной техникой. Но странность поведения Хоксмура в последние дни: его неожиданные приступы ярости и не менее внезапные погружения в молчание, его привычка уходить куда-нибудь в одиночку, словно совсем отстраняясь от дела, — все это, в сочетании с явной неспособностью хоть как-то продвинуться в расследовании убийств, вызывало у Уолтера определенное беспокойство.