9

Я выглянул на улицу под окном; над доходными домами вставало Солнце, однакожь я его не замечал, ибо все мысли мои крутились вокруг давешней расправы с господином Гейесом и моей горячешной схватки со шлюхою. Меня переполнял угрожающий вихрь образов, но тут чей-то взгляд, остановившийся на мне, вывел меня из этого забытья. Я мигом обернулся, но то был всего лишь Нат, прокравшийся в комнату. Вид у Вас, хозяин, самый что ни на есть бледный, говорит он.

Оставь меня, прошептал я, я болен и хочу побыть в одиночестве.

У Вас кровь на халате, хозяин, дозвольте мне…

Оставь меня! И в сие мгновение воспомнились мне писания, что я у себя держал, которыя по-прежнему могли сделаться мне приговором, не взирая на кончину господина Гейеса. Нат! Нат! вскричал я, когда он уж собирался выскользнуть из комнаты. Знаешь ли ящичек под кроватью?

Видал я его сегодня, да и каждый день с тех пор, как в услужение к Вам поступил, а с тех пор уж сколько времени прошло, и ни разу его с места не сдвигали…

Хватит тебе, Нат, разболтался, возьми-ка этот ключ и отопри его. Там в нутри имеется записная книжица, каковую я тебе велю отыскать. Залезь под белье поглубже, Нат, ты ее распознаешь по воску, что ее покрывает. А как услышишь, что мусорщики кричат, отдай ее им. Да сперва обмажь чем-нибудь вонючим, чтобы им не вздумалось в нутрь заглядывать. А Нат между тем роется в ящике, приговаривая: нет, не видать, да в этом углу нету, да и тут не найти, и наконец встает с мрачным видом и объявляет: пропала.

Пропала?

Нету ее ни тут, ни там — нигде нету. Пропала.

Припавши лицом к стеклу, я стонал, размышляючи о новом повороте событий, покуда не подскочил, что твоя вошь: пускай мне нечем спину прикрыть, пускай ящик мой изблевал свои тайны, куда, не знаю, но в такой день, как нынче, негоже мне отсутствовать в конторе. Стало быть, я, страдая неимоверно, натянул на себя платье и, нашедши карету, отправился в Скотленд-ярд. Однако поспешность моя оказалась излишнею, ибо господина Гейеса поначалу не хватились: он то и дело отправлялся наблюдать за тем, как движется дело, давать наказы своим рабочим, то в одно место пойдет, то в другое, как сочтет необходимым (будучи холостяком, семьи, что могла бы поднять тревогу, он не имел), так что народ в конторе лишь спрашивал: что, господин Гейес весточки не оставил либо записки какой в двери, чтобы сообщить нам, где его искать? Кто-то сказал: надеюсь, не убил он никого? И кто, как не я, на сии слова громче всех рассмеялся?

Было за полдень, когда под трубами, недавно положенными под Св. Марией Вулнот, обнаружили труп, о каковом событии мне доложили следующим манером: господин Ванбрюгге, великой охотник до провозглашения новостей, влетел ко мне в комнатушку, что сухой листок, несомый ураганом. Стаскивает передо мною свою шляпу и кричит, дескать, мое почтение (а сам, мошенник, только и думает: поцелуй меня в муде). Как мне ни печально, говорит, но должен сообщить Вам дурныя новости. За сим устроился на подлокотнике кресел, а вид принял торжественный, ни дать ни взять, викарий в праздничный день: господин Гейес мертв, убит самым что ни на есть подлым образом, сэр.

Мертв?

Мертвее некуда. Где Вальтер?

Я и глазом не моргнул: господин Гейес мертв? Коли так, то мне о сем ничего не известно. И поднялся из кресел, изображая недоверие.