В сем маленьком круге света я и предаю бумаге все в точности так, как оно произошло. В угрюмой ночи должно мне писать о вещах чрезвычайных. Там-то, подле Ретклифф-дока, что построил я в знак почтения к темным силам, над грязными проходами Ваппинга, над его дорожками и переулками, полными маленьких жилищ, — там-то и подымается третья моя церковь. Здесь собраны всяческой разврат и зараза: в Роп-волке жила Мария Кромптон, кровавая повитуха, у коей в подвале обнаружили шесть скелетов детей разных возрастов (скелеты сии можно нынче увидеть в Бен Джонсоновой голове подле церкви Св. Невесты). Стражник нашел и двух других детей, также погубленных, лежащих в корзине в том же подвале и напоминающих кошачьи либо собачьи останки, мясо с коих объели грызуны. Сия самая Мария Кромптон утверждала, будто двигал ею совративший ее Диавол, что предстал пред нею в человечьем обличьи, когда она проходила мимо Олд-гравилл-лена. Поблизости от сего места, в Краб-каурте, чинил свои убивства и пытки Абрахам Торнтон; про убивство двух мальчиков он сказал под присягою, что надоумил его на сие Диавол в минуту, когда ему явился призрак. Также и Таверна Черного мальчишки в Ред-мейд-лене есть место весьма нещастное, естьли вспомнить убиенных там, и селятся в нем редко. Последняя из тамошних жильцов, старуха, сидела в раздумьях у огня, случилось ей оглянуться, и позади себя увидала она мертвый труп — так ей подумалось, — лежавший на полу, раскинувшись: тело как тело, разве что одна нога уперта в землю, как бывает, когда лежат в постеле, поднявши одно колено (как лежу теперь я). Долго смотрела она на него, но тут сие печальное зрелище внезапно прекратилось; по всеобщим рассказам, то был призрак убитого человека, однако сам я иного мнения: то был убийца, живший в старину, что возвратился на место своей былой славы.

Тут же, в Ангел-ренте, близь Ретклиффской дороги, был варварски убит господин Барвик: ему перерезали горло и раскроили голову с правой стороны, разбивши череп, — полагаю, сделано сие было с помощью молотка или иного сходного орудия. Женщина, что разносит чанами эль и пиво по частным домам в тех краях, слыхала выкрики жертвы и его губителя, и сам я, ходя средь сих проулков, по-прежнему слышу такие голоса, эхом разносящиеся у реки: опомнитесь, возможно ли больного человека бить, конец тебе пришел, Господи, не надо, чорт бы тебя побрал, да ты, видать, не помер еще. Убийцу впоследствии повесили закованным в цепи рядом с местом преступления — потому и назвали его Красною скалою, иначе — Ретклиффом, сию пристань для повешения напротив моей церкви, где тела проклятых омывает вода, покуда не распадутся на части от воздействия времени. Многие, идя на смерть, выкрикивают Иисус, Мария, Иисус, Мария, однакожь был один мальчишка, что убил все свое семейство в Беттс-стрите: его привезли в цепях на пристань, дабы повесить, и он, увидавши виселицу, сперва рассмеялся, но после принялся бредить и изрыгать проклятья. Чернь едва удержалась от того, чтобы не разорвать его на куски; впротчем, им было известно, что, ступи они на те же камни, где насмерть прикончивают прегрешителей, им и самим предстоит испытать краткую агонию. Уничтожение подобно снежному кому, что катится вниз по холму, ибо груз его увеличивается от собственной его быстроты, и так же распространяется болезнь. Когда тут повесили в цепях женщину по прозвищу Пиявка, то в суматохе, поднятой, чтобы на нее поглазеть, насмерть была раздавлена сотня народу. Стало быть, когда Картезианцы и новые Философы рассуждают о своих опытах, твердя, что служат миру и покою человеческой жизни, сие есть великая ложь: покою никакого не было, да и миру не будет.