Следует знать и то, что сей благополучный, безмятежный приход служит пристанищем задир, ловцов, лихоимцев, кои все проходят под общим именем мошенников. Тут вы найдете всевозможных потаскух, продажных женщин, гулящих, шлюх, обманщиц, и все они подобны отхожим, выгребным ямам, навозным кучам, нечистоте, дерму и горам пакости, о коей и говорить совестно. Шлюхи с Ретклиффской дороги пропахли парусиною, от них несет трескою, что есть следствие постоянного их сообщения со штанами моряков. Среди сих гиблых мест имеются и протчие нещастные особы, все суть прискорбные примеры возмездия. И ничего нет странного (как полагают некоторые) в том, что они околачиваются в одних и тех же частях города и преступлений своих не оставят, покуда их не схватят, ибо улицы сии представляют собою их театр. Кража, торговля своим телом и убивство выглядывают из самых окон их душ; лганье, лжесвидетельство, мошенничество, бесстыдство и нищета оттиснуты на самых их лицах, видныя и теперь, когда они проходят в тени моей церкви.

В сем мире разврата я едва не позабыл о пристанище мужеложцев рядом с большой дорогой, где серьезные господа рядятся в женское платье да мажут и раскрашивают себе лица. Помимо женского обличья, принимают они и язык женской, сиречь: Бога ради, помилуйте, дамы, стоит ли обращаться со мною, женщиною беззащитною, на столь варварский манер (вокруг шеи его обмотан шнур, а тело подвешено на веревках), я пришла нанести вам визит по всем приличиям, вы же запаслись шнурами и ужасными повязками, дабы меня опутать (на бледную спину его опускаются прутья), умоляю вас относиться ко мне милостиво, ибо перед вами женщина, такая же, как и вы сами (и с глубоким вздохом отходит, выпустивши свою Натуру).

Сие напоминает мне одну историю: на дороге между Вайтчапелем и Лаймгаусом стоит трактир, куда однажды ненастным вечером прискакал некой господин и спросил ночлег. Он отужинал с протчими путешественниками, поразивши общество умением вести беседу, равно как и учтивостью своих манер. Был он Оратором, Поэтом, Художником, Музыкантом, знатоком Законов, Богословом, и волшебство его речей не давало сонному обществу отойти ко сну и тогда, когда положенный час давно уж прошел. Однако с течением времени усталость взяла свое, и очаровываться более никто не желал, однако незнакомец, заметивши утомленье собравшихся, стал выказывать явные признаки беспокойства. Сие придало новыя силы его духу, но надолго отсрочить уход постояльцев было невозможно, и под конец его препроводили в его спальню. Остальное общество также удалилось на покой, однако, не успели они закрыть глаза, как дом встревожили ужаснейшие крики, доселе неслыханные. Испугавшись сего, несколько человек позвонили и, когда появились слуги, объявили, что жуткие звуки доносятся из спальни незнакомца. Кое-кто из господ тут же поднялся, чтобы осведомиться о необычайном нарушении покоя; покуда они одевались для сей цели, их удивление и ужас продолжали вызывать новые, более глубокие стоны отчаяния и более пронзительные крики агонии. Некоторое время они провели, стучась в дверь спальни незнакомца, после чего он откликнулся, словно пробужденный от сна, заявил, что никакого шума не слыхал, и пожелал, чтобы его более не беспокоили.