— Что было потом?

— Я спросил ее, зачем она сказала неправду. — Он облизнул губы и продолжал шепотом: — Я спросил — может, она сама попала в маму случайно? Алиса ведь держала револьвер в доступном месте. Это ужасный вопрос, но я должен был его задать. Слишком долго он меня мучил.

— Со времени суда?

— Да. Даже раньше.

— Почему вы не позволили Стивенсу подвергнуть ее перекрестному допросу?

— Я был неправ. Поэтому я и занялся этим сам десять лет спустя.

— Каков был результат?

— Еще большая истерика. Она смеялась и плакала одновременно. Мне было ее так жаль. Она побледнела, как полотно, и огромные слезы катились по лицу. Они казались такими прозрачными и чистыми.

— И что она сказала?

— Естественно, она сказала, что она тут ни при чем.

— А как вы думаете, она умела обращаться с оружием?

— Немного. Кое-что я ей показывал, а кое-что — Алиса. Для того чтобы случайно нажать на курок, не надо уметь хорошо обращаться с оружием.

— И вы продолжаете считать, что это не исключено?

— Не знаю. Об этом-то я и хотел поговорить с вами.

Наконец он словно освободился от невидимого груза. Он спустился вниз и встал передо мной в узком проходе. На нем был черный свитер, джинсы и кроссовки.

— Вы можете поговорить с ней. Я не могу. Мистер Стивенс тоже не может. А вы можете пойти и спросить, что произошло на самом деле.

— Может, она не знает.

— Я думал об этом. В то воскресенье в ней как будто все смешалось. Я не хотел сбивать ее с толку. Я только задал ей несколько вопросов. Но, похоже, она сама не понимала, где правда, а где ложь.

— Она признала, что выдумала свои показания?

— Она выдумала их с помощью Алисы. Я могу себе представить, как это было. Алиса спросила: «Это было так, правда? Ты видела папу с револьвером, да?» И постепенно у нее выстроилась вся история.

— Алиса сознательно хотела оклеветать вас?

— На ее языке это называется иначе. Она искренне считала, что я виноват. И добивалась только того, чтобы я обязательно был наказан по заслугам. Она внушала это Долли, не подозревая, что заставляет ее лжесвидетельствовать. Моя дорогая, ненаглядная свояченица всегда хотела избавиться от меня.

— И от Кони тоже?

— От Кони? Что вы, она боготворила ее. Алиса всегда вела себя по отношению к ней, скорее, как мать, а не как сестра. Между ними была разница в четырнадцать-пятнадцать лет.

— Вы сказали, что она ни с кем не хотела делить Кони. Ее чувства к ней могли измениться, после того как ей стало известно о Брэдшоу.

— Не настолько. Да и кто мог сказать ей об этом?

— Ваша дочь. Раз она сказала вам, она могла сказать и Алисе.

Макги покачал головой:

— Ну вы даете!

— Приходится. Дело серьезное. Вы не знаете, Алиса когда-нибудь жила в Бостоне?

— По-моему, она всегда жила здесь. Она же дочь отечества. Я тоже сын отечества, но мне за это никто не давал медаль.

— Дочь отечества тоже может съездить в Бостон. Алиса никогда не работала в театре? Может, она когда-нибудь была замужем за человеком по имени Макреди? Она никогда не красилась в рыжий цвет?

— Нет, все это совершенно не похоже на нее.

Я вспомнил ее фантастическую розовую спальню.

— Более того... — начал Макги и замолчал. Он не выдержал длинную паузу. — Знаете, пожалуй, я возьму сигарету.

Я протянул ему сигарету и зажигалку.