По правде говоря, я и воды не хотела, но так Лукасу будет казаться, что он сделал для меня хоть что-то.

Время больше ничего для меня не значило; из дому я тоже больше не выходила. Лукас сказался на работе больным. Я боялась, что его уволят, но, может быть, в чоп-шопе и не ожидали, что все механики будут выходить на работу ежедневно. Я спросила, и Лукас кивнул:

— В местах, где нарушают закон, не особенно придерживаются правил. Не волнуйся обо мне, ладно? Тебе нужно заботиться только о себе.

Вот только интересно, как мне это сделать?

Тем вечером Лукас сходил в магазин за покупками, вернулся невероятно быстро и бросил бумажный пакет на стол, сразу же о нем забыв.

— Эй! — окликнул он меня. — Ты читала книжку?

— Немножко.

Днем он где-то нашел «Джейн Эйр» в мягкой обложке и принес ее мне, но у меня слишком кружилась голова, и слабость была такой, что я даже читать не могла. Черный шрифт на белых страницах будто выжигал глаза.

Лукас кивнул и сел на стул. Я не поняла: он сел туда, а не на кровать, чтобы оказаться от меня подальше, или же потому, что хотел лучше меня видеть? Лукас сидел, уставившись в пол, положив руки на колени, и шаркал ногой по полу, что выдавало его волнение.

— Не знаю, что ты хочешь мне сказать, — прошептала я, — но давай говори.

— Сегодня я послал письмо Балтазару, — сказал Лукас. — И еще электронное письмо Вику — спросил его, не может ли он вернуться домой. Или Ранульф. Вдруг кто-нибудь из них знает, что делать.

Вик ничем не сможет помочь, и я подозревала, что Балтазар тоже рассказал нам все, что знал. Что до Ранульфа… да, он уже долго живет на свете. Кто знает, что ему известно? Но я сомневалась, что существует какой-нибудь выход. Понимал Лукас это или нет, но вызвал он их только потому, что нуждался в поддержке.

— Это хорошо, — произнесла я. Лукас покачал головой:

— Я не должен был увозить тебя из «Вечной ночи».

— Как ты можешь так говорить? — Я попыталась сесть, но голова сразу закружилась, так что я просто приподнялась на локте. — Я хотела уехать. Это я тебя просила!

— Да не важно, даже если бы ты умоляла. Я не должен был этого делать. — Он запустил пальцы в свои бронзовые волосы, словно хотел вырвать их с корнем. — Твои родители знают, что происходит. Ну и что, что они лгали? По крайней мере, они бы точно знали, что делать. По крайней мере, смогли бы о тебе позаботиться. А я не могу! Я хочу в этой жизни только одного: чтобы ты поправилась, — и ничего не могу сделать!

— Перестань. Лукас, то, что со мной происходит, — это проявление моей сущности. Того, кто я есть и кем должна была стать. Наш побег ровным счетом ничего не изменил.

— Но твои родители смогли бы это прекратить.

— Этого мы не знаем. Мы знаем точно только одно: они попытались бы убедить меня стать полноценным вампиром, а этого я не хочу. Даже сейчас.

Лукас так легко не сдавался.

— Ты столько времени в бегах. В опасности. У тебя нет денег, чтобы делать то, что ты хочешь, — даже питаться нормально! Я обещал, что буду о тебе заботиться, и я тебя подвел.

— Ты меня не подвел! — Я должна была заставить его понять: это то единственное, в чем я была совершенно уверена. — Прошедшие два месяца с тобой — это лучшее время моей жизни. Даже Черити, даже то, что мы столько просидели в Черном Кресте, — оно того стоило, потому что мы были вместе.

Он спрятал лицо в ладонях:

— Я бы отказался от всего этого, лишь бы ты поправилась.

— А я нет. Это было мое решение, а не твое.