|
Однако, — его орлиные глаза пронзили ее, — я решил не посылать сюда человека, а приехать сам и захватить с собой вас. Я знаю, что вы, с вашим холодным разумом и немыслимыми способностями бизнесмена, не обратили на это место никакого внимания. Теперь у вас есть шанс показать нам, ленивым бездельникам — ирландцам, как распорядиться нашим имуществом, чтобы оно приносило хоть какую-нибудь прибыль. Это мелкое владение — типичное для многих в Керри, и именно поэтому я привез вас сюда. Я буду ждать, затаив дыхание, вашего мнения о том, что мы делаем неправильно в наших методах ведения дел, и вашего решения проблемы, как прожить на доход от двух дюймов пахотного слоя и двух акров бесплодных скал! Теперь, — он свирепо встряхнул ее, — вам дается ровно пять минут на то, чтобы снять эту мокрую одежду. Если не снимете вы, мне придется это сделать самому!
Он гневно выскочил наружу и оставил ее одну, пытающуюся преодолеть дюжину противоречащих друг другу чувств. Ее руки тряслись, когда она снимала с себя одежду, покрытую коркой грязи, уже почти высохшей на спине. Пришедший в замешательство разум не мог охватить смысл всех слов, изверженных им с таким яростно сохраняемым самообладанием; она отметила только один факт: он не был обручен с Дидрой. Встреча, которую она посредством умозрительных заключений расценила как просьбу к Дэниелу за разрешением на брак, все время была и оставалась ни чем более, как уловка, чтобы отправить Дэниела в больницу. Она энергично растиралась, чтобы удалить с тела остатки грязи, но ее усилия ничего не могли поделать с тем теплом, с которым ее кровь приливала к щекам. Она вспомнила все те невероятные вещи, в которых она мысленно обвиняла его. Как только она могла себе представить, что для него возможно утаивать то, что он обручен и с Дидрой, и с ней самой одновременно? Здравый смысл подсказал ей, правда, слишком поздно, что такой способ действий совершенно чужд гордому старейшине клана Ардьюлинов, наиболее выдающимся качеством которого была честь, с которой он носил свое имя. Она почти рыдала от расстройства, вызванного не только ее безуспешными попытками очиститься от грязи, когда он постучал и сказал через дверь: — Я принес ваш чемодан, могу я войти? Ее голос дрожал, когда она, завернувшись в одеяло, подошла к двери и сказала: — Я не собираюсь одеваться в чистое со всей этой грязью на мне, мне надо вымыться. Не будете ли так любезны, принести мне немного воды? — Извините, — послышался безжалостный ответ, — у меня есть другие занятия, вам придется позаботиться самой. Наверное, — его голос был нестерпимо раздражающим, — вы могли бы пока что натянуть какие-нибудь брюки и свитер? Немного грязи вам не повредит! Джорджина проглотила свой сердитый ответ. Лайэн был отвратителен! Он воспринял ее молчание как согласие и раскрыл дверь как раз настолько, чтобы в щель прошел чемодан. Сотрясаясь от мучительного отвращения, она вынула из чемодана чистое нижнее белье и начала одеваться. Что бы ни случилось, поклялась она сквозь стиснутые зубы, но она должна вымыться, даже если бы для этого пришлось прыгнуть в холодный поток. Веселое насвистывание, с которым Лайэн проходил мимо, подлило масла в ее бешенство, бешенство, которое переросло в решение, что что бы ни случилось, ему не удастся сломить ее дух. Она — американка, потомок переселенцев с материнской стороны, и никакому ирландскому бунтарю не удастся совать нос в ее дела.
Глава восьмая
Через пять минут, чувствуя себя более грязной, чем она была когда-либо прежде, Джорджина направилась на поиски Лайэна. Она предусмотрительно захватила с собой два пустых металлических ведра, стоявшие около плоской каменной плиты, и когда она, наконец, нашла его за кормлением двух свиней на заднем дворе, она загремела ведрами и надменно потребовала: — Где я могу их наполнить? Он потянул время, выпрямляясь, потом небрежно махнул рукой в направлении хорошо протоптанной дорожки, ведущей от дома и исчезающей за живой изгородью. |
