– А отец у девчонки есть?

– Откуда? Дюкарева и сама не знала, наверное, от кого принесла. Ладно, царствие ей небесное, не будем плохого говорить. Поеду к Мирзояну, врачи звонили, сказали, он пришел в сознание…

– Добро. Поедем вместе, забросишь меня в комитет… Жена твоя не вернулась?

Вершин помрачнел.

– Нет. Жены нет, а у жены совести нет. Знал бы ты, как надоело каждый вечер ледяную гречку жрать.

– Что мешает разогреть?

– А лень…

Жена Вершина, двадцатишестилетняя Жанна, лечилась в санатории от какой-то женской болезни, Калинин не уточнял, да и сам Вершин, кажется, знал с трудом. Путевку в элитный пансионат-лечебницу ей подарили на Новый год родители – точнее, путевок было две, на нее и Вершина, но кто отпустит опера по тяжким в новогодние праздники? Жанна поехала с подругой, и майор грустил уже вторую неделю.

– Предлагаю вариант, – коварно начал Калинин. – Сегодня ужинаем у меня. Горячие отбивные с отварной картошкой, сметана, водка, ясный день. На десерт… к черту десерт, и так наедимся. Можно салат взять.

– А взамен?

– Вот тебе и взамен, завтра же воскресенье, нам в контору не надо, а на сегодня я машиной обеспечен, до дома с комфортом доберусь. А в понедельник утром за мной заедешь и подбросишь на работу. До смерти надоел общественный транспорт.

Вершин мрачно покосился на капитана. Переть через утренний город сначала в один конец за Калининым, а потом в другой – в контору ему не улыбалось. Гречка не улыбалась еще больше. А если картошка с водкой – за руль все равно не сядешь, ну его на хрен, этот гололед.

– Не пойдет, Сеня, – при этих словах капитан грустно вздохнул. – Ты живешь у черта на рогах, в понедельник мне точно будет лень тебя забирать. Давай я уж из чувства солидарности просто подброшу тебя до дома, а ты мне отбивную, может быть, за это вынесешь.

– Идет! – тут же повеселел Калинин.

…Воскресное утро было мрачным, снежным, серым. Капитан приоткрыл глаза и увидел напротив себя в окно заледенелую ветку, на которой покачивалась ворона – черная, нахохлившаяся, угрюмая, она удивительно напоминала майора Вершина в профиль. Капитан фыркнул и помахал вороне рукой; она посмотрела на него равнодушно и отвернулась.

– Сеня, ты чего фыркаешь? – сонно пробормотала рядом Юля. Калинин виновато посмотрел на нее.

– Ворону увидел.

– И чего?

– На Вершина похожа. Разбудил, да?

Юля кивнула и зарылась носом в подушку; в доме опять было холодно, батареи почти не топили, и они спали под двумя толстыми одеялами, но все равно мерзли. Калинин поплотнее укрыл жену, собираясь вставать, и тут зажужжал мобильный телефон под ухом.

– Да, слушаю.

– Привет, Сеня, – раздался в трубке голос Вершина, – не спишь?

– Меня больше интересует, почему ты не спишь, – злобно прошептал капитан, вылезая из кровати и ежась от холода. – Который час? Девять?

– Половина восьмого.

– Саня, ты охерел?

– Сейчас ты охереешь. Короче, звонит мне только что дежурка. Я ж, естественно, еле сдерживаясь от нецензурщины, таким же вежливым голосом, как у тебя, выясняю: какого дьявола. Оказывается, пришли два лица без определенного места жительства и требуют поговорить либо с капитаном Калининым, либо с майором Вершиным.

– Да пошли они!

– Я то же самое и сказал. Тогда в дежурке сообщили, что бомжи на своем настаивают и говорят, что это касается убийства на Зеленой.