В холодный предрождественский вечер два друга с птичьими прозвищами брели по улице Зеленой, бережно прижимая к себе две пол-литровки самогона, полученного от тети Симы. Точнее, одну бутылку прижимал к себе Соловей, свободной рукой поддерживая немощного друга, а вторую, вместе с нехитрой закуской, тащил Утак. Они направлялись в шалман на Березанскую, к бывшей советской проститутке, а ныне старой российской алкоголичке Дмитревне. Шли, тихо и беззлобно переругиваясь, осторожно ступая по скользкой дороге. И вдруг Утак резко остановился.

– Ты че! – чуть не упав, стал возмущаться Соловей. – Я ж те че, сука, мешок, че ли?

– Заткнись! – шепотом сказал Утак, не двигаясь. – Ты глянь…

Впереди, в трех домах от вожделенной Березанской, происходила ссора двух мужиков, то ли подвыпивших, то ли покуривших шмали. Невысокая, сутулая фигура, стоя рядом с водоколонкой, что-то доказывала на повышенных тонах фигуре напротив – пониже, с прямой спиной и вздернутой головой. Жесты обоих были нервными, чуть смазанными, разговор отрывистым. Мелькали слова – «деньги», «твои шлюхи», «партия», потом тот, что повыше, стал наступать на второго. И вдруг невысокий коротко вскрикнул: «Долг у него!» – и, захрипев, стал валиться на землю. Коротко просигналила машина. Утак даже и форму ее назвать бы не смог, но Соловей запомнил четко: маленькая, округлая четырехдверка размером чуть больше выкидыша «Автоваза» – «оки», иномарка, красного, отчетливо видимого в свете фонарей на Березанской света; номер тоже был отчетливо виден. Сутулый мужик на пару секунд склонился над лежащим, видимо, проверяя, жив тот или нет, а потом бегом побежал в сторону авто, прыгнул в него, и машинка, взвизгнув покрышками, помчалась в сторону центра города. Внимание Соловья было занято происходящими событиями, и он не заметил того, что увидел полуслепой Утак: женщину, которая вышла из ворот дома номер шесть и испуганно замерла, а потом, когда сутулый убежал, подошла к мертвому. Женщина тоже сбежала быстрее зайца, замахала на трассе рукой, и перед ней остановился темный автомобиль; она села на заднее сиденье, хлопнула дверцей. Даже после ее отъезда бомжи не шевелились, опасаясь. Через пару минут подъехало такси, сердито посигналило, потом развернулось, скрипя шинами, и уехало. Только после этого приятели рискнули подобраться поближе.

Возле колонки недвижимо, тут и неопытным взглядом видно – труп, скорчился невысокий мужчина; Утак испуганным глазом отметил, что он совсем молод, что очень прилично одет. Соловей, глазом уже опытным, приметил оттопыренные карманы верхней одежды, дорогую кожу, цепочку на шее и золотой перстень с агатом. Отдав Утаку в здоровую руку пакет с водкой, он стал быстро обшаривать покойника.

– Он еще теплый, – запротестовал Утак. – Спятил? Не трогай вещи.

Не прекращая своего занятия, приятель с усмешкой посмотрел на него.

– Минут двадцать – заледенеет. Подождем?

– Нет-нет…

– Ну и заткнись…

Снимая цепочку, Соловей потерял тоненький золотой крестик: вроде только что держал его в руках, ан нет, соскользнул, сука. Искать не стал: не хотел топтать, и так следов много, да и соседи могли выглянуть, хотя кто в такой мороз, да в два часа ночи, нос покажет… а следы авось снежок засыплет за ночь, вот он повалил какой, на Рождество-то. Утак – с двумя пакетами, Соловей – с Утаком под руку поспешили к Дмитриевне.

Улов оказался небогатым: три тысячи, блокнот, дешевый мобильный телефон да портсигар. Портсигар подарили Дмитриевне. Мобильный где-то потерялся, а может, его спрятала хитрая хозяйка – да все равно он был разряженный.