Голос Анны был сонным и тусклым:

— Алло, я слушаю.

— Езжай к Кожину на дачу. Сейчас.

— Одна?

— Да. — Артем говорил резко, отрывисто, через силу. — Убеди его, чтобы не драл с меня три шкуры. Всему должна быть мера. У нас изначально с ним оговоренная сумма, и новых поборов мне не выдержать.

— Артем, я не хочу…

— Послушай! Это надо нам. Чем меньше он возьмет, тем больше достанется нам, нашим детям.

— Артем, я тебя не вижу три месяца, ты не выходишь с завода, не звонишь, когда звоню я — не берешь трубку.

— Наводил порядок.

— Нет, Артем, я не хочу ехать к Кожину, и мне совсем не нравишься ты и твой завод. Ты забыл и меня, и детей. Зачем тогда все?

Бардаков притворно смягчился:

— Я понимаю, что ты злишься. Съезди, я прошу. Больше ездить не придется — он уезжает. Завтра воскресенье, я приеду домой. Все будет хорошо, как раньше. Здесь был завал, я все раскидал, теперь все работает ритмично. Съезди, пожалуйста.

— Ну хорошо.

Он сразу положил трубку. Не хочет она, кривляется, а сама, поди, рада снова подлечь под кожинскую семейку.

От злости Артем захотел есть, позвонил в столовую. Ему принесли в кабинет рассольник и две котлеты с подливой. Он жадно ел, представляя, как Анна стонет от удовольствия под Кожиным-старшим. Гадкая шлюха! Он возбудился неимоверно от этого видения, не смог есть, бросил ложку в стену. Сейчас бы сблизиться в соитии с какой-нибудь смазливой девкой и жадно излиться в нее! Жаль, секретарша — старуха, спец, но старуха, оставшаяся еще со времен Еремеева. Она могла быть шпионкой по идее, но он верил, что старуха слишком честна, чтобы продолжать работать на Еремеева — Еремеев теперь никто, завел себе жалкую оптово-розничную фирмочку, торгует чем придется…

Артем нервно вскочил из-за стола и побежал вон из кабинета. В большой приемной кинул взгляд на старуху — ее надо уволить, посадить за компьютер смазливую шляндру, чтобы в любой момент могла подставить или сделать минет, лучше замужнюю и с детьми, иначе пойдут толки, что он уволил старую высококлассную профессионалку ради своей похоти. Да и хрен со всеми, пусть думают что хотят, он теперь здесь царь и бог!

Старуха хотела спросить, куда он так заторопился, но Бардаков отмахнулся, оказался в коридоре, по широкой мраморной лестнице спустился на первый этаж, пересек вестибюль и вышел на крыльцо заводоуправления. Его шофер Толик, заметив хозяина, подал внедорожник под руку. Артем нервно приказал ему отдыхать, сам прыгнул за руль и помчался к Солнечному озеру. Его распирало желание еще раз увидеть, как Кожин овладевает Анной, бессмысленное, глупое, но этому желанию невозможно было сопротивляться.

Всю дорогу он был как в бреду. Машину бросил в лесу, не доезжая до дачного поселка. Долго бежал между соснами, ориентируясь на блеск воды вдалеке. Запыхавшись, неожиданно вышел к лощине, поросшей орешником. Впереди было озеро и рубленная из бревен баня Кожина. Стояла она на берегу, и прямо от дверей тянулся к воде дощатый настил. Дверь была открыта.

Изнутри вырывался белый парной воздух, слышались мужские голоса. Молодые голоса, смех, гогот. И вдруг из бани выпорхнула совершенно обнаженная, мокрая, красная, с прилипшими листиками березового веника, смеющаяся Анна. Она показалась Артему прекрасной.

Она запрокинула назад голову, подставив ветру лицо. Ее фигура, приятная, с полными грудями, небольшим животом, мягкими, округлыми ягодицами и крепкими стройными ногами, показалась Бардакову юной и чистой, словно Анне не было всех ее лет и ее дети уже не были взрослыми людьми.

Из бани вышел молодой субъект (не Станислав) — какой-то коротко стриженный парень, худой и высокий, с радостной улыбкой и большим торчащим членом.