– Познакомься, Бет, это Эллен, – сказала Виола. – Она будет с нами жить, скорее всего, до самой весны.

Я постаралась выглядеть спокойной, не показывать Виоле, что ее приветствие выбило меня из колеи. С июня в «Бенедикт-хаусе» не появлялись новые постояльцы, когда забрали трех моих соседок – и только одну выпустили на свободу. Остальные ввязались в какие-то неприятности, но я точно не знала, что произошло. Теперь, похоже, нашего полку прибыло.

«Бенедикт-хаус», мой второй дом, был местом социальной адаптации, где жили освобожденные условно-досрочно под присмотром Виолы и ее заряженного пистолета, прежде чем снова влиться в общество. Я оказалась там случайно, прикидывая планы второпях. Если в считаные минуты надо определиться, где будешь прятаться, в мелочах можно допустить промашку.

Поначалу известие о том, что моими соседями могут оказаться преступники, меня потрясло, в том числе потому, что я недавно от такого сбежала; но затем я смирилась. А когда первая троица уехала, еще и насладилась передышкой. В конце концов, постояльцами могли быть только женщины и, по идее, только осужденные не за насильственные преступления. Хотя до меня доходили и слухи об обратном.

Мне нравилось, что Виола – моя единственная соседка. И вообще, поговаривали, что новых гостей «Бенедикт-хаус» и не увидит из-за некоторых промашек Виолы в июне. Но, видимо, ей все простили.

– Здравствуйте, – сказала я с ноткой вымученной приветливости. Протянула руку – но обратила ли Эллен на нее внимание, заметила ли вообще мой тон, было непонятно.

У женщины была ломка. По ее виду сразу было ясно. Костлявая, серая кожа, лицо все в прыщах, жидкие прядки волос, стеклянные глаза. Тело все подергивается.

Руки – тонкие, как веточки, – она мне протягивать не стала, но скрестила их на груди, засунув ладони под мышки. Кивнула и прикусила растрескавшуюся нижнюю губу, тщетно пытаясь сфокусировать на мне остекленевший взгляд.

Я посмотрела на Виолу.

Та нахмурилась и покачала головой.

– Эллен предстоит несколько очень неприятных дней. Если будет шуметь, не сердись. Готовить она пока не сможет, но при первой возможности за это возьмется. До того времени питаться тебе по-прежнему придется самостоятельно.

– Без проблем, – сказала я. Пользоваться кухней мне позволили, но обычно я ела в «Ресторане», просто и метко названном ресторане неподалеку. В набор правил Виолы для вынужденных гостей входило дежурство по кухне. Виола заставляла их пробовать еду перед тем, как подавать остальным – совсем как было заведено у средневековых королей. Если гость сразу не окочуривался, то остальным разрешалось приступать к трапезе. Должна заметить, что при мне никто не окочурился.

Глядя на Виолу, Эллен растерянно моргнула. Ее поджидало множество сюрпризов.

Я задумалась, есть ли у Виолы все нужное, чтобы упростить Эллен борьбу с последствиями ломки. Не сомневалась, что Виола видела и не такое, но в этом случае все будет просто отвратительно. Виола выглядела очень внушительно: рослая, крепкая женщина, на которой высокая фетровая шляпа сидела не хуже, чем на Индиане Джонсе. Насколько помню, она никогда не болела, хотя вечно носила такое тонкое пальто, что для меня это была скорее курточка.

– Ладно. – Виола ухватила Эллен под локоть и потащила ее мимо меня к лестнице, поднимавшейся к комнатам гостей. – Пойдем. Хорошего дня, Бет.

– Взаимно, – ответила я, когда они подошли к ступенькам.

«Бенедикт-хаус» строили как русскую православную церковь, а потом там была обычная гостиница – в ванных лоси на плитке, на кроватях толстые стеганые одеяла. Двадцать лет назад конструкцию здания признали неудачной. Его стены в случае сильного землетрясения, скорее всего, сложились бы. По-видимому, все было не настолько неудачно, чтобы снести, но достаточно рискованно, чтобы владельцы не могли с чистой совестью брать деньги с постояльцев.