Макси схватила меня за руку.

– Мы подруги, да?

На мгновение я подумала, что она говорит это не всерьез, рассматривает происходящее как обычный вариант киношной, шестинедельной, съемочной дружбы. Но в тот момент меня это не волновало.

Я пожала ее руку.

– Да. Мы подруги.

– Знаешь, что я думаю? – Макси подняла пальчик. И мгновенно перед нами появились четыре стаканчика текилы, оплаченные, без сомнения, четырьмя разными воздыхателями. Макси взяла один и посмотрела на меня. Я проделала то же самое, и мы вместе выпили. Я поставила стаканчик, и меня передернуло от полыхнувшего внутри огня. В «Хогс и хайферс» мы все-таки попали. После ленча в «Вергилии», где отведали отбивные, курицу, поджаренную на открытом огне, банановый пудинг и овсяные лепешки с сыром. Потом купили по шесть пар обуви в «Стив Мэдден», резонно рассудив, что мы, возможно, поправились после ленча, а вот наши ноги – нет. После «Мэдден» заглянули в «Бьюти бар», где затарились разной косметикой (я отдавала предпочтение теням для глаз песочного цвета и тональному крему). В сумме получилось несколько больше, чем я намеревалась потратить на обувь и косметику в следующие несколько лет, но я нашла оправдание своему транжирству: когда еще удастся походить по магазинам с кинозвездой?

– Знаешь, что я думаю? – спросила Макси.

– Что?

– Я думаю, у нас много общего. Все дело в теле. Я сощурилась, уставившись на нее.

– В чем?

– Нами правит тело, – объявила она, пригубив пиво, которое прислал ей кто-то еще. Мне в ее словах открылся глубокий смысл. Возможно, потому, что я уже была глубоко пьяна. – Ты закована в тело, которое, как тебе представляется, не хотят мужчины...

– В данном конкретном случае это даже не теория... Макси не дала мне договорить, потому что не хотела, чтобы ее прерывали.

– А я боюсь, что если начну есть, как мне того хочется, то перестану выглядеть, как выгляжу сейчас, и никто меня не захочет. Хуже того, – в табачном дыму сверкнули ее глаза, – никто не будет мне платить. Так что я тоже пленница своего тела. Но в действительности ловушки, в которые мы пойманы, – продукт нашего восприятия. Ты думаешь, что должна похудеть для того, чтобы кто-то тебя полюбил. Я думаю, никто не будет любить меня, если я наберу вес. И что нам действительно нужно, – она ударила по стойке кулачком, чтобы подчеркнуть значимость своего вывода, – так это перестать думать о себе как о теле и начать воспринимать себя как личность.

Я смотрела на нее с искренним восхищением.

– Эт-то очень глубоко. Макси глотнула пива.

– Слышала у Опры. Я кивнула:

– Опра – это голова. Но, должна сказать, при прочих равных условиях я бы предпочла оказаться пленницей твоего тела, а не моего. Тогда я по крайней мере смогла бы носить бикини.

– Но ты понимаешь? Мы обе в тюрьме. Тюрьмы плоти. Я пьяненько захихикала. На лице Макси отразилась обида.

– Как, ты не согласна?

– Согласна, – сквозь смех ответила я. – Просто подумала, что «Тюрьмы плоти» – название порнографического фильма.

– Отлично, – отсмеявшись, продолжила Макси. – Но я привела веский аргумент?

– Разумеется, – заверила я ее. – Я знаю, что не должна придавать столько значения тому, как выгляжу. Я хочу жить в мире, где о людях судят по их способностям, а не по размеру одежды. – Я вздохнула. – Но знаешь, чего я хочу больше всего? – Макси смотрела на меня, ожидая продолжения.