– Давай же... это не переда... не передовица... – Она закрыла глаза. – Не виляй. Я задала простой вопрос. Хорош он или нет?

– Правда... – пошла я на второй круг, – правда состоит в том, что у него... очень маленький.

Ее глаза округлились.

– Маленький, ты хочешь сказать... в смысле – там?

– Маленький, – повторила я. – Крошечный. Микроскопический. Стремящийся к нулю! – Признавшись, я облегченно выдохнула. – Я не про твердый. В стоячем положении он в принципе был нормальным. А вот в висячем он словно вдвигался в тело и выглядел прямо-таки как маленький... – Продолжить я не смогла, потому что залилась смехом.

– Что? Хватит, Кэнни. Перестань смеяться. Сядь прямо. Скажи мне!

– Волосатый желудь, – выдавила я. Макси аж завизжала. От смеха слезы брызнули из глаз, я каким-то образом развернулась, моя голова ткнулась ей в колени.

– Волосатый желудь! – повторила она.

– Ш-ш-ш! – осекла я ее, пытаясь выпрямиться.

– Волосатый желудь!

– Макси!

– Что? Ты думаешь, он может меня услышать?

– Он живет в Нью-Джерси, – очень серьезно произнесла я.

Макси забралась на стойку, рупором приложила руки ко рту.

– Дамы и господа, внимание! Волосатый Желудь живет в Нью-Джерси!

– Если не собираешься показывать нам свои сиськи, слезай со стойки! – крикнул пьяный мужчина в ковбойской шляпе. Макси элегантно показала ему палец, потом слезла.

– Слушай, а ведь из этого можно сделать ему псевдоним. Гарри Акорн. Гарри А. Корн.

– Только никому не говори. – Язык у меня заметно заплетался. – Никому.

– Не волнуйся. Не скажу. И я очень сомневаюсь, что наши с мистером Корном пути могут где-то пересечься.

– Он живет в Нью-Джерси, – повторила я, и Макси смеялась, пока текила не потекла у нее из носа.

– Итак, – заявила она после того, как прокашлялась и прочихалась, – ты сохнешь по парню с крохотным крантиком, который очень плохо к тебе относился?

– Он не относился ко мне плохо. Был таким милым... внимательным...

Но она не слушала.

– Милых и внимательных хватает на каждом углу. Как и тех, пусть это и печально, у кого маленькие крантики. Ты заслуживаешь лучшего.

– Я должна им переболеть.

– Так переболей наконец! Я настаиваю!

– Но как? Что для этого нужно?

– Возненавидь его! Как я тебе и говорила.

Но я не могла возненавидеть Брюса. Хотела бы, но не могла. Против воли мне постоянно вспоминалось что-то особенно нежное. Как однажды, перед Рождеством, я попросила его прикинуться Санта-Клаусом, а сама прикинулась девочкой, которая пришла в торговый центр, чтобы сфотографироваться. Как забралась к нему на колени, не отрывая ноги от пола, чтобы не надавить всем своим весом, и прошептала на ухо: «Это правда, что Санта-Клаус приходит только раз в году?» Как же он смеялся, когда я повалила его на кровать и, прижимаясь всем телом, спела: «Лучший мой подарочек – это ты».

– Эй. – Макси сунула мне в руку стаканчик с текилой. – Лекарство.

Я выпила одним глотком. Макси ухватилась рукой за мой подбородок, заглянула мне в глаза. Но я видела перед собой четыре огромных глаза, два каскада вьющихся волос, две россыпи веснушек и два идеальных по форме подбородка. Моргнула, и два лица Макси Райдер слились в одно. Она же пристально вглядывалась в меня.

– Ты все еще его любишь.