– Они не были одобрены к использованию в период беременности.

– Тогда я могла бы стать вашим подопытным кроликом, – предложила я, чувствуя, что балансирую на грани истерики. – Может, я рожу очень худенького ребенка. Это же хорошо, да?

– Как бы вы ни поступили, просто дайте мне знать. – Доктор сунул между страниц книжки визитную карточку. – Если вы решите оставить нас, я прослежу, чтобы вам возместили оплату в полном размере.

Я вспомнила, что где-то в пачке бумаг, которые я заполняла в первый день, был пункт о том, что возврат средств невозможен. Точно безумный противник абортов. Поднявшись, я накинула на плечо лямку рюкзака.

Доктор ласково на меня смотрел.

– Если вы хотите поговорить об этом… или же возникнут медицинские вопросы – я с радостью попробую помочь.

– Спасибо, – пробормотала я, уже берясь за ручку двери.

– Берегите себя, Кэнни, – сказал доктор напоследок. – И позвоните нам в любом случае.

Я снова кивнула и выскочила из кабинета.

Всю дорогу до дома я предлагала Боженьке сделки примерно с тем же рвением, что придумывала письма поклоннику Селин Дион, бедному мистеру Дейффингеру, последнему, о ком я сейчас волновалась. Дорогой Господь, если ты сделаешь меня не беременной, я стану волонтером в приюте для домашних животных, в хосписе для больных СПИДом и никогда больше не напишу ничего плохого. Я стану самым лучшим человеком. Я все буду делать правильно, буду ходить в синагогу и не только по праздникам, я не буду такой злой и критичной, я буду мила с Габби, только, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не позволяй этому случиться со мной.

Я купила два теста в аптеке на Саут-стрит – на белых картонках сияли изображения будущих матерей – и обмочила всю руку, делая первый, так сильно меня трясло. К тому моменту я настолько уверилась в худшем, что мне даже не нужен был плюсик на палочке теста, чтобы подтвердить то, что уже сказал доктор Крушелевански.

– Я беременна, – сообщила я зеркалу и попыталась состряпать улыбку, как у женщины на коробке.

– Беременна, – сказала я Нифкину позже вечером, когда он прыгнул на меня и лизнул в лицо в доме Саманты, где я его оставила, пока была на работе.

У Сэм были две собственные собаки, плюс большой огороженный двор и дверь для домашних животных, чтобы питомицы могли входить и выходить, когда им захочется. Нифкин не испытывал большого восторга от собак Саманты, Дейзи и Менди. Я подозревала, что он предпочитал людей компании себе подобных. Но он был большим поклонником премиального корма с бараниной и рисом, которым кормила своих собак Саманта, и поэтому в целом был совсем не против тусоваться в ее доме.

– Что ты сказала? – переспросила Сэм из кухни.

– Я беременна! – крикнула я в ответ.

– Что?

– Ничего! – заорала я.

Нифкин восседал у меня на коленях, серьезно глядя в глаза.

– Ты же услышал, да? – прошептала я, и Нифкин лизнул меня в нос, а потом свернулся калачиком.

Саманта вошла в гостиную, вытирая руки.

– Ты что-то говорила?

– Говорила, что поеду домой на День благодарения.

– Опять лесбийская индейка? – Саманта сморщила нос. – Помнится, ты давала мне четкие инструкции врезать тебе, если ты еще раз соберешься провести выходные с Таней?

– Я устала, – ответила я ей. – Очень устала и хочу домой.

Сэм села рядом:

– Так что происходит, ну правда?

И мне так отчаянно захотелось рассказать, просто повернуться и выложить все, как есть, попросить помочь, попросить сказать мне, что делать дальше.