Все это шло на пользу мне, но повергало Габби во все более дурное расположение духа. Особенно с тех пор, как мне поручили писать о «Грэмми», а ей – составить некролог для Энди Руни на случай, если его все-таки подведет здоровье.

– Ты набираешь вес? – начала допрос Габби.

Зная, что повсюду уши, я попыталась отзеркалить вопрос по совету из статьи «Десять советов, как себя вести с проблемными людьми».

– Какой необычный вопрос, – произнесла я, едва шевеля губами. – И почему это тебя интересует?

Габби уставилась на меня, отказываясь заглатывать наживку.

– Ты выглядишь по-другому, – заявила она.

– То есть ты хочешь сказать, – продолжала я следовать инструкции, – что тебе важно, чтобы я всегда выглядела одинаково?

Она одарила меня долгим сердитым взглядом и возмущенно фыркнула. Меня это вполне устраивало. Я так и не решила, что сказать людям и когда. Я носила легинсы и широкие рубашки навыпуск, надеясь, что набранные килограммы (три в первом триметре и еще два со Дня благодарения) спишутся на праздничные излишества.

Отчасти все так и было. Я хорошо питалась. Каждые выходные я завтракала с мамой и раз или два в неделю ужинала с друзьями, которые как будто сменялись по какому-то сверхсекретному расписанию. Каждый вечер кто-нибудь звонил и предлагал зайти выпить кофе или встретиться утром за бейглом. Каждый день на работе Энди спрашивал, не хочу ли я разделить с ним блюда из потрясающего места, где он ужинал накануне вечером, или Бетси вела меня в крошечную, но превосходную вьетнамскую закусочную в двух кварталах от редакции. Они как будто боялись оставить меня одну. И меня даже не волновало, что я была для них объектом сочувствия или особым проектом. Я впитывала все, пытаясь отвлечься от тоски по Брюсу и одержимости тем, чего у меня не было (а именно безопасности, стабильности, отца для будущего ребенка, одежды для беременных, которая не делала бы меня похожей на маленький горнолыжный склон).

Я ездила на работу и на приемы к доктору Патель, записалась на все занятия и курсы, какие могла бы пожелать будущая мать: «Основы грудного вскармливания», «Сердечно-легочная реанимация младенцев», «Родительство для чайников».

Мать бросила клич, и все ее подруги опустошили свои чердаки и чердаки дочерей. К февралю у меня имелся пеленальный столик, система утилизации для подгузников, детская кроватка, автокресло и коляска, которая выглядела роскошнее (и навороченнее), чем моя маленькая машина. А еще коробки, полные пижамок и маленьких вязаных шапочек, послюнявленных детских книжек и серебряных погремушек со следами зубов. У меня были бутылочки, и соски, и стерилизатор. Джош подарил мне сертификат на пятьдесят долларов на И-Бэй, только в детской его версии. Люси выдала мне пачку нарисованных от руки купонов на присмотр за ребенком раз в неделю, когда он родится («Но только если не придется менять ему подгузник, когда он сходит по-большому!»).

Постепенно я превратила в детскую вторую спальню, которая до этого служила мне кабинетом. То время, которое я раньше тратила на сценарии, рассказы и попытки пробиться в «Джи-кью» и «Нью-йоркер», то есть на самосовершенствование, я посвятила благоустройству дома своими руками. И, к сожалению, я начала тратить деньги. Я купила ковер цвета морской волны, который хорошо сочетался с лимонными стенами, и календарь Беатрис Поттер, автора сказок о Кролике Питере. Подобрала поцарапанное кресло-качалку, покрасила его белой краской из баллончика и перетянула сиденье. Я начала заполнять полки всеми видами детских книжек, какие смогла выпросить в редакции, получить от матери или купить у букиниста. Каждый вечер я читала своему животу… просто чтобы выработать привычку и потому, что младенцы якобы очень восприимчивы к голосу матери.