Макси вскарабкалась на стойку и сложила ладони рупором:

– Внимание, гости бара! В Нью-Джерси обитает волосатый желудь!

– Если не показываешь сиськи, вали со стойки! – крикнул пьяный парень в ковбойской шляпе.

Макси крайне элегантно показала ему средний палец и спустилась обратно.

– Не говори никому. Ни-ко-му, – пьяно пробубнила я.

– Не волнуйся, не расскажу. Очень сомневаюсь, что мы с мистером Крохой вращаемся в одних кругах.

– Он живет в Нью-Джерси, – повторила я, и Макси захохотала так, что у нее текила пошла носом.

– Итак, по итогу, – резюмировала она, когда перестала захлебываться. – Ты тоскуешь по парню с маленькой писькой, который плохо с тобой обращался?

– Он не обращался со мной плохо, – возразила я. – Он был очень милым… и внимательным… и…

Но она не стала меня слушать.

– Милых и внимательных пруд пруди. И поэтому, скажу я тебе, у тебя слишком низкие запросы. Ты можешь лучше.

– Я должна его забыть.

– Так забудь! Я настаиваю!

– И в чем секрет?

– Ненависть! Я уже говорила.

Но я не могла ненавидеть Брюса. Хотела, но не могла. Против воли я вспомнила нечто невероятно нежное. Как однажды под Рождество я велела ему притвориться Санта-Клаусом. А сама изобразила, что пришла в торговый центр сфотографироваться с «дедушкой». Как я взгромоздилась ему на колени, стараясь упираться ногами в пол, чтобы не давить на него всем весом, и прошептала ему на ухо: «А это правда, что Санта может лишь раз в году?» Как он смеялся, как охнул, когда я положила руку ему на грудь и заставила откинуться на спину. Как прижалась, пока Брюс безбожно фальшиво напевал «Все, что я хочу на Рождество, – это ты».

– Вот, – сказала Макси, сунув мне в руку стопку текилы. – Лекарство.

Я выпила залпом. Она схватила меня за подбородок и пристально посмотрела в глаза. Она двоилась. Голубые, как блюдца, глаза, ниспадающие каскадом волосы, геометрически идеальная россыпь веснушек, подбородок чуть островат, он мог бы портить ее идеальность, но Макси выглядела невероятно милой. Я моргнула, и она снова стала одним человеком.

– Ты все еще его любишь, – заключила Макси.

Я склонила голову.

– Да, – прошептала я.

Она меня отпустила. Я ударилась головой о стойку. Макси дернула меня обратно. Бармен забеспокоился.

– Кажется, ей уже хватит.

Макси его проигнорировала.

– Может, звякнешь ему?

– Нельзя, – ответила я, вдруг остро ощутив себя очень, очень пьяной. – Выставлю себя дурой.

– Есть вещи похуже, чем выглядеть дурой, – отрезала Макси.

– Например?

– Потерять того, кого любишь, просто потому что гордость не дает позвонить и поговорить начистоту. Это – хуже. Итак, какой у него номер?

– Макси…

– Говори номер.

– Это очень плохая идея.

– Почему?

– Потому что. – Я вздохнула и внезапно ощутила, как текила давит изнутри на череп. – А если он меня не хочет?

– Тогда хорошо, что усвоишь это раз и навсегда. Тогда мы как хирурги прижжем рану. И я научу тебя восстанавливающей силе ненависти. – Макси достала телефон. – Так. Номер?

Я взяла трубку – крохотную штучку, игрушечку не длиннее моего большого пальца. Кое-как раскрыла и прищурилась, тыча в цифры мизинцем.