Темный эльф проводил глазами стремительную тень, укрытую от макушки до копчика прочными костяными пластинками. С удовлетворением услышал полный боли крик, когда ловкая тварь подцепила кого-то когтями. С еще большим удовольствием рассмотрел, как одного из гномов душит громадная змея, а кого-то из бывших собратьев уносит в когтях летучая крыса, больше похожая на здоровенного пса. Равнодушно пожал плечами и отвернулся. О чем тут сожалеть? Темные, светлые, гномы… какие могут быть привязанности у бога?

Он тряхнул левой рукой, уронил что-то блестящее в землю, поймал несколько ошарашенных взглядов оказавшихся поблизости перворожденных, шепнул последние слова заклинаний, которые так долго готовил, и, выпрямившись, бросил в сторону изящное полукружие только что сотворенного ключа. А второе утопил в основании ревущего и воющего на все голоса портала.

«Все, надо уходить, а то не поверят, — подумал он, скривившись от нового приступа боли. — Жаль, что приходится бросать все на полпути, но я скоро вернусь. Только оставлю парочку советов. А чтобы эти придурки ничего не испортили… пожалуй, стоит их припугнуть».

Владыка зычным голосом прокричал несколько длинных фраз, обменялся долгим взглядом с единственным оставшимся в живых сыном, затем пафосно кивнул и исчез в мареве распахнутых врат. Растворился в несуществующем воздухе иного мира и словно сгорел, выхватив напоследок радующую взор картину эпохальных разрушений и вездесущей, несущейся на крыльях призванных из иного мира существ смерти…

Таррэн захрипел от боли в израненных запястьях и снова обнаружил себя в каменном склепе, прикованным к полу, опустошенным и абсолютно беспомощным. Обманутым во всем, даже в том, что когда-то наивно считал своим долгом.

— Таррэн! — отчаянно громко всхлипнула Белка, упорно пытаясь вырвать из него хотя бы один наконечник. Но тщетно: даже ее силы не хватало, чтобы одолеть проклятый аконит.

Гончая, не стесняясь, плакала и размазывала по щекам злые слезы. Она изранила себе руки об острые грани эльфийских копий, в кровь изорвала кожу на ладонях, у нее наверняка затекли ноги и страшно ныли натруженные плечи, но она не сдавалась — больно прикусив губу, продолжала терзать себя и его.

— Оставь, — прошептал Таррэн, видя ее мучения, но маленькая женщина не услышала, и эльф снова обмяк. В отличие от Белки он уже видел, что потолок опускается, хоть и плавно, но все равно слишком быстро для ее усталых пальцев. Длинная игла не промахнется — вонзится точно в его сердце, а затем вольет его силу в злобно щерящийся на алтаре родовой перстень проклятого владыки. Оборвет его жизнь точно так же, как и восемь раз до этого. Именно так, как было задумано. А потом он наконец вернется…

Таррэн судорожно вздохнул, внезапно осознав еще одну страшную истину. Девять! Вот о чем говорил Дииур! Девять эпох, девять тысячелетий, девять кругов жизни и восемь жертв, принадлежащих к единой крови. Восемь невинных душ, загубленных на одном и том же алтаре! Восемь тел, восемь сердец, вырванных заживо! А он станет девятым! Последним! Именно он завершит этот долгий цикл, замкнет девятый круг и тем самым довершит дело, начатое его далеким предком.

Боги! Да как же вы допустили такое?! Как позволили такой страшный обман?! Ведь в тот день Изиар уже умирал. Он не смог исцелить себя сам, потому что слишком много сил потратил на поддержание портала. Он почти отчаялся и обезумел окончательно, но в последний момент все же сумел найти выход.