|
Добровольно легли на алтарь и отдали то, чего он не мог получить иным способом. Воистину, только темный мог изобрести этот дьявольский план! А мои предки… мои обманутые братья точно так же, как я сейчас, понимали это в самый последний момент, но были не в силах ничего изменить. Но тогда выходит, что орден Отверженных, тот самый первый орден, который мы с такой легкостью уничтожили, что-то предвидел? Откуда-то почуял беду? Или кто-то из смертных смог разгадать замысел Изиара? Может, поэтому они так настойчиво пытались нас остановить? Да вот беда — им никто не поверил, а теперь… прости меня, Белка… теперь его уже ничто не остановит».
Таррэн устало уронил голову, с трудом борясь с накатывающей слабостью, а затем с нескрываемой ненавистью уставился на горящее изумрудными огнями зеркало. Оно было неправильным, оно оживало буквально на глазах. Наливалось вытекающей из его тела силой. Питалось его жизнью! Это был тот самый портал, в котором, как из-под толщи мутной воды, медленно проступал расплывчатый силуэт. Кажется, последний круг уже завершен. Осталась лишь пара минут, один короткий удар, последняя капля крови, брызнувшая на замороженный много веков назад портал, а потом Изиар возродится. Пройдет свой путь в обратную сторону и обретет такую мощь, что будет страшно представить. Безумный бог… Выходит, хроники — это всего лишь предупреждение? Красочное, доступно излагающее глупцам, чего можно ждать от наследия Изиара. Их читали все посвященные, их видели ученые, их знали наизусть владыки, но никто так и не понял лежащий на поверхности смысл. Даже хранители, своими руками отправляющие на заклание молодых наследников престола. Глупцы. Обманутые дети, возомнившие себя великими магами. Это они уничтожили в архивах то, чего в упор не хотели видеть, и веками упорно подводили Лиару к неминуемой катастрофе! Замутненный взгляд Таррэна скользнул по ободку изящного кольца и на мгновение замер, наткнувшись на победно горящие глаза дракона. Точно такие же глаза смотрели на него в подземелье сторожи в том страшном сне, когда он побывал в шкуре Белки. Они точно так же горели торжеством. Пылали ненавистью. И были так же соблазнительно близки, но при этом абсолютно недоступны! Эльф вдруг задрожал, во второй раз пересчитав изумруды, вплавленные в длинный хвост чешуйчатой гадины, и дернулся. «Бел! Перстень! — молча взвыл он, понимая, что не способен больше ни на что иное. — Его родовой перстень!» Гончая нахмурилась и наклонилась. «Разбей его, Белка! — взмолился эльф. — В нем наше истинное могущество! В нем наша жизнь, бессмертие! Только в нем Изиар мог копить свою силу! Пожалуйста, услышь меня, Белка! Пожалуйста…» Таррэн в отчаянии показал ей глазами на медленно истаивающую пленку натужно открывающегося портала, успел разглядеть искаженное злобной радостью лицо по ту сторону, перевел умоляющий взгляд на закатившийся под алтарь перстень, где щерился чешуйчатый покровитель всего его рода, и глухо застонал. Она должна увидеть, понять! Она тоже через это прошла и когда-то сумела вырваться! Сейчас все повторяется в точности, только не с ней! Но она не могла не заметить жуткого сходства! Потому что время — лишь гигантская спираль, раз за разом накручивающая свои витки на долгий стержень угасающих судеб! Гончая на секунду замерла, уже догадываясь, что происходит что-то непонятное. Быстро оглянулась, вздрогнула от одного вида прильнувшего к обратной стороне зеркала чужого и вместе с тем ужасающе знакомого лица, машинально оглянулась на мечущегося в бреду второго эльфа и, внезапно подобравшись, невероятно быстрым прыжком рванулась к алтарю. — Убей… уничтожь, — простонал Таррэн, уже не видя и не понимая ничего. — Только так его еще можно… Скорее, малыш, пока я еще жив… Давай же, прошу тебя, Белка… Уничтожь, иначе станет поздно! Гончая рванула доспех на левой лодыжке, выхватив из ножен припрятанный клинок, о котором до сих пор не решилась сказать, и, цапнув с пола мгновенно нагревшийся перстень, со всего маху воткнула пропитанное ядом лезвие прямо в драконий глаз. |
