Таррэн почувствовал, как у него против воли вспыхнули уши. На самом деле не только этому обормоту, так сказать, «повезло». Некоторые, между прочим, умудрились показаться «даме» во всей своей красе. Причем не только «лучшей частью», как рыжий, а вообще всем, чем только можно.

Он невольно припомнил подробности той встречи у реки и злорадный вопль Белки по возвращении, после которого воеводу аж перекосило, и, к собственной досаде, порозовел еще больше.

Наверное, не надо было огрызаться сегодня? Но как прикажешь реагировать, если тебя из радужных мечтаний выдергивают в неприглядную действительность? Но он ведь не со зла. Просто Белка опять нацепила звериный оскал и, как всегда, с поразительной легкостью сумела вывести его из себя, потому что в искусстве играть на чужих эмоциях ей действительно нет равных.

Эльф осторожно порыскал глазами по окрестностям, но Белки уже не было рядом. Только задержавшаяся ненадолго Траш, поймав его обеспокоенный взгляд, хитро подмигнула и, одобрительно хмыкнув, исчезла в кустах.

«Ничего, ушастый. Не трусь. На самом деле она очень отходчивая», — донеслись до него мысли хмеры.

ГЛАВА 10

Границу он почувствовал внезапно. Просто открыл посреди ночи глаза и неожиданно понял: близко. Словно кто тихонько шепнул ему на ухо, а затем поманил за собой, настойчиво повторяя, что он просто должен это увидеть.

Таррэн пару минут лежал неподвижно, пытаясь разобраться в ощущениях, но затем решил не мудрить: до рассвета еще далеко, его спутники спят, Белка снова где-то гуляет, Карраш сладко жмурится возле догорающего костерка, Траш еще охотится… так почему бы и не сходить?

Эльф бесшумно поднялся с земли, успокаивающе кивнул заступившему на караул Урантару и бесплотной тенью выбрался из лагеря. Без особого труда пройдя сквозь густой подлесок и ориентируясь на резко обострившееся чутье, он быстро вышел за пределы охраняемой хмерами территории и беспрепятственно добрался до вершины одного из холмов.

Граница висела над Проклятым лесом словно гигантское серое покрывало. Она не казалась живой, не шумела невидимой кроной и не играла яркими красками в свете полной луны. А была на удивление тусклой, вялой и какой-то… пустой, будто порванная кем-то и бессильно обвисшая паутина.

Где-то там, за этой магической завесой, ждали своего часа демоны Нижнего мира, некогда призванные Изиаром. Где-то там все еще зияли распахнутые настежь врата между мирами. И именно там покоилось тело самого владыки — исковерканное, изломанное, истерзанное полчищами кошмарных тварей. Владыки, который кровью своей сумел когда-то остановить бешеный натиск пришельцев.

Страшно представить, сколько силы Изиар вложил в это защитное заклятие. Говорят, его амулет, спрятанный в недрах Лабиринта, хранил в себе частичку этой мощи, и именно поэтому его мог коснуться лишь прямой потомок великого мага, ставшего для Лиары и проклятием и спасением одновременно. Говорят также, что Изиар вырезал собственное сердце и что это оно надежно хранило его мир все эти долгие столетия. А его дальнему потомку нужно лишь повторить этот подвиг, чтобы граница простояла еще одну тысячу лет.

Какое-то время Таррэн просто стоял на холме, рассматривая последнее творение своего предка и гадал: какой же волей нужно было владеть, чтобы в спешке, впопыхах, косясь на умирающих людей и нелюдей, суметь сплести паутину защитных заклятий, тройным кольцом отгораживающую Серые пределы? Какое нужно самообладание, чтобы, глядя, как совсем рядом сотнями и тысячами умирают доверившиеся тебе люди и нелюди, не совершить ни единой ошибки? Сколько мужества, чтобы остаться там самому? Наверное, для этого нужно быть безумным? А может, святым?

Таррэн вздохнул и отвел глаза.