Точно так же, как надежно спрятанное сердце Белки.

В миг прозрения Таррэн внезапно осознал, что все ее вспышки ярости и вызывающие оторопь перемены настроения, вся жесткость и холодность к себе и другим — не более чем шипы и колючки, как у безжалостного к чужакам кордона. Что она так же, как Проклятый лес, умеет хорошо защищаться. Умеет быть жестокой и хорошо знает, как поразить каждого своего врага в слабое место. Она научилась быть хитрой. Умело играла многочисленными масками, как пределы — всем своим потрясающим многообразием оттенков. Она завлекала, обманывала и запутывала, скрывая свою настоящую суть. Окружила себя непроходимой стеной из холода, равнодушия и стальной выдержки. Умела больно ударить кинжалом. Могла выпустить острые когти. Была способна выстрелить из засады ядовитым жалом насмешки. Привычно отгораживалась щитом безразличия и терпеливо пережидала, пока буря снаружи не утихнет. А вот мягкое и нежное сердце, ее ранимую душу на самом деле никто по-настоящему так и не увидел. Только Траш она полностью доверяла, только кровной сестре позволяла видеть себя настоящую, а перед остальными быстро и решительно захлопывала железную дверь. После чего для самых недогадливых, слишком упрямых и особо тупых дополнительно вывешивала табличку со словами: «Вход воспрещен!»

Темный эльф ошарашенно моргнул, вдруг увидев необычную спутницу с совершенно новой стороны. А ведь он даже не надеялся, что Белка смогла себя сохранить. Где-то там, очень глубоко, на самом дне — там, куда не заглянут посторонние и куда не дотянутся острые иглы предательства. Она все еще жива! Жива! И далеко не полностью стала Беликом, как уверяла на тропе. Просто не смогла убить себя по-настоящему — вот что он понял сейчас! Талларен не сумел ее уничтожить, только покалечил. Маленькая и хрупкая Белка оказалась для него слишком сильна.

Таррэн в который раз за день посмотрел на неестественно прямую спину Гончей и остро пожалел, что у него не хватит времени пройти через ее личный кордон. Не получится даже на версту приблизиться к ее нежному сердцу, потому что от него, темного, она отгораживалась особенно тщательно. А значит, ему не подойти настолько близко, чтобы сказать, что он наконец понимает ее. Знает, зачем она пыталась отказаться от себя самой. И так же хорошо знает, почему не смогла этого сделать.

«Ты все еще жива, Белка, — молча сказал эльф. — Жива, как бы мой брат ни хотел обратного. Он не смог сделать тебя другой, не смог убить твою душу. Никогда не забывай об этом, девочка, и не стремись к смерти, потому что у тебя еще есть шанс остаться живой».

— Эй, ушастый! Ты можешь не сопеть так громко? — вдруг обернулась Гончая и с раздражением уставилась ему прямо в глаза. — Можешь гордиться хоть до посинения тем, что идешь вторым вместо Шранка, но за твоим мерзким дыханием мне плохо слышно Траш!

— Не к тому прислушиваешься, — уязвленно буркнул Таррэн, мигом отбросив в сторону сантименты. — Вместо того чтобы уши вытягивать в мою сторону, лучше проверь направление: по-моему, мы прошли очередное «место мира».

Гончая внезапно запнулась.

— Что ты сказал?

— Говорю, что ты пропустила наш отдых, — раздраженно повторил эльф, останавливаясь рядом. — «Место мира» осталось позади и немного левее. А вот ты, кажется, замечталась.

Белка сузила глаза и нехорошо посмотрела на эльфа, даже не заметив, что поодаль с опаской замялись остальные спутники, напряженно гадающие, во что ушастому выльются его слова.