Белка беззаботно махнула рукой и повернула к лагерю, ничуть не смутившись своим поведением и даже тем, что вполне могла поставить под угрозу его жизнь. А почему? Да все потому же!

— Ты до сих пор мне не веришь? — тихо спросил эльф.

Ответом ему стал быстрый, неимоверно острый взгляд из-под полуопущенных ресниц — холодный, оценивающий и напрочь лишенный какой бы то ни было веселости. Нет, она не убрала с мягких губ обворожительную улыбку, не остановилась и не подала виду, что прекрасно понимает, о чем идет речь. Даже не стала изображать досаду, что эта игра его больше не обманула. Только едва заметно пожала плечами и неслышным шагом ушла, оставив невесело усмехнувшегося темного смотреть ей вслед.

«Жаль, — печально подумал Таррэн, в который раз любуясь ее походкой. — Жаль, что мы навсегда останемся по разные стороны и я не смогу стать чем-то большим. Жаль, что все так, как есть, потому что я бы очень хотел, чтобы все сложилось по-другому».

Белка, будто услышав его мысли, негромко фыркнула и с нарочитым шумом ворвалась в просыпающийся лагерь.

— Эй, сони, подъе-о-ом!..

Таррэн наблюдал за ней весь оставшийся день. За тем, как она упруго мчится по зеленому лесу, черной кошкой перепрыгивая через неглубокие ручейки. Как молча общается с кровной сестрой и припадает на колени, всматриваясь в глаза хмеры и выуживая из ее памяти все, что та видела во время охоты.

Он старательно подмечал все ее движения, каждый сосредоточенный взгляд, каждый взмах ресниц, каждое шевеление губ. Видел, как она что-то шепчет чуткому Каррашу, который после этого срывался с места и надолго пропадал в непролазных чащобах.

Эльф не знал, зачем делает это, но упорно наблюдал, стараясь расшифровать и запомнить все это. Будто хотел навеки запечатлеть в памяти то, чего больше никогда не сможет увидеть.

Он следил за ней, пока видел ее спину. Затем беззастенчиво обратился к своей силе, рассудив, что может себе позволить некоторые вольности, и смотрел уже через чужие глаза. Быстро научился выискивать внутренним взором многочисленных местных жителей и через них умудрялся наблюдать за ее плавным кошачьим шагом. Пару раз даже птиц сумел нечаянно зацепить, но при этом смена декораций произошла столько стремительно и резко, что он не сразу понял, почему глядит на себя с высоты, а ноги вдруг перестали ощущать опору. Кажется, он даже споткнулся и едва не пропахал носом землю, но вовремя успел вернуться в родное и привычное тело, с облегчением убедившись, что ничем себя не выдал.

Он не стал делиться с остальными внезапно появившимися способностями. Зачем? Кому это интересно? Кроме прямых потомков Изиара на это не способен был никто. Сейчас хозяину Проклятого леса ни в чем не будет преград. По крайней мере, ближайшие четыре дня.

Голоден? Хорошо. Каждое дерево протянет съедобный плод. Замучила жажда? Где-нибудь поблизости обязательно пробьется на поверхность родник. Нужно что-то посущественнее? Стоит бросить клич, и любой зверь принесет добычу на выбор, от крохотных кузнечиков до куска свежего мяса.

Кто сказал, что здесь не действует магия? Действует. Еще как действует, просто иначе, чем в других уголках Лиары, оттого и кажется, что ее на самом деле нет. Амулет Изиара изменил здешние места так, что теперь они подчинялись магии одного лишь рода. В этом и состояла загадка Серых пределов, их страшная тайна. Стоило столько тысячелетий мучиться и проливать океаны крови, когда ответ лежал на поверхности! И если бы кто-то задался целью его получить, то многих жертв можно было бы избежать.

Таррэн почти не удивился тому, что внезапно стал слышать на многие сотни шагов вокруг и видеть то, чего никогда раньше не мог. Всего второй день под сенью этих странных деревьев — и он уже начал их неплохо чувствовать.