Я кивнул, не отрывая глаз от микроскопа.

— Когда-нибудь ты поймёшь, что магия — это не просто сила. Это знание. И чем больше ты знаешь, тем сильнее становишься.

Вздохнул, возвращаясь в реальность. Микроскоп всё ещё стоял на столе, я касался его. Он был холодный и тяжёлый. Положил его обратно в коробку, чувствуя в груди что-то тёплое и одновременно болезненное.

— Знание — это сила, — прошептал я, ставя коробку под стол.

Надо хорошенько отдохнуть. Завтра насыщенный день.

Рано утром меня разбудил Потап.

— Ваше благородие, просыпайтесь, надо срочно ехать в лабораторию, — тревожно сказал он.

Присел на кровать и уставился на настенные часы, циферблат которых светился тусклым люминесцентным светом. Половина четвёртого утра. Интересно, во сколько я лег? Ну да ладно.

— Что случилось? — я посмотрел на мнущегося у двери слугу.

— Больной очнулся! Братья Гурьевы прислали посыльного из лаборатории. Они просят приехать как можно скорее.

— Хорошо, в чём спешка-то?

— Пётр Арсеньевич говорить начал. И там что-то важное.

Я мгновенно вскочил и принялся одеваться.

— Потап, готовь бричку, — приказал я, натягивая камзол.

Глава 7

Через полчаса мы были у ворот в лабораторию. Как только бричка подъехала, они тут же открылись. Двое охранников выпрямились по струнке, когда мы проехали мимо. Я нехотя улыбнулся произошедшим за столь короткое время изменениям.

— Потап, ты деньги взял?

— Все, что были, ваше благородие, — он печально посмотрел на четыре полных кошеля, лежащих в сумке у нас под ногами.

Это все еньги, оставшиеся после переезда. Последние сто двадцать золотых монет.

Кучер подъехал к жилым домам, стоящим на краю огороженной территории. Внутри царила суета, но всё затихло, как только я вошёл.

В центре комнаты стоял мужчина, снимающий белый халат, который он аккуратно сложил на стул. Под халатом оказался щегольской дорогой костюм, который выглядел так, словно его только что привезли из столицы. Я невольно задумался: зачем такой на краю империи? В нём самое то зажигать на приёмах в столице, на «большой земле». Мужчина был высок, статен, волосы густые и светлые, а кожа настолько белоснежна, что даже не верилось, чистый скандинавский тип.

К гостю подошёл слуга и подал трость со светящимся наконечником.

— Кирилл Павлович, — обратился ко мне Гурьев Иван, — позвольте представить, граф Вениамин Олегович Дубин — маг-целитель и декан медицинского факультета. Вениамин Олегович, это Кирилл Павлович, наш сюзерен.

Я кивнул, граф повторил жест, невольно приподняв бровь. Он словно был удивлён тем, что я являлся сюзереном Ивана.

Посмотрел на кровать, где лежал управляющий литейным цехом Пётр Арсеньевич Бадаев. Ему явно стало лучше: лицо было бледным, глаза, хоть и мутные, но открыты. Он слабо тянулся ко мне, словно пытаясь что-то сказать.

Не теряя ни мгновения, подошёл к нему, наклонился ближе.

— Будьте осторожнее с людьми Скрабеля, — еле слышно прошептал он.

— Это они тебя? — спросил я, чувствуя, как молодое тело Кирилла готово взорваться от распирающего гнева.

Бадаев замялся, его глаза метнулись в сторону, но затем он слабо кивнул.

— Ни в коем случае… Ни в коем случае не отдавайте им исследования вашего отца по материаловедению, — продолжил он, с трудом подбирая слова.

— Не отдам, — твёрдо ответил я. — Но где они?

Он открыл рот, чтобы ответить, но сил не хватило.