— По существу, нет.

— Вы должны знать его жену. Точнее, бывшую его жену. Она судмедэксперт… Мурадова.

— Днна?!

— Да. Толковый специалист, красивая женщина… Сувалдин включил магнитофон. Лайма Вайкуле и Валерий Леонтьев тотчас откликнулись модным шлягером: „А вы вдвоем, но не со мною…“

Сувалдин достал платок, вытер лицо.

— Как вы думаете, может ли заповедник назначить вознаграждение тем, кто обеспечит сохранность птиц? А? У нас с женой нашлись бы свои сбережения…

— Как-то не принято, — сказал я, думая о другом.

— Я знаю. Но что делать?!

Несколько лебедей замечательной красоты плыли к нам по аквамариновой воде.

— Птицы эти были больны, — объяснил Сувалдин. — Ослабели, поэтому вовремя не улетели. Теперь обречены на гибель… Закон жизни: кто вовремя не улетел, тот погибает…

Он замолчал, и до самого города мы больше не разговаривали.

Я вышел на перекрестке, неподалеку от прокуратуры, перешагнул тяжелую чугунную цепь, отделявшую проезжую часть от тротуара. Кто-то поздоровался со мной, я рассеянно кивнул. Набрал номер судебно-медицинской экспертизы и услышал голос Анны.

— Мурадрва… Я помолчал.

— Алло! — сказала Анна. — Вас не слышно…

Она хотела повесить трубку, но вдруг замолчала. Была хорошая слышимость — очень близко я ощутил ее глубокое, сдерживаемое дыхание. Так же, видимо, внимала она моему. Вдруг снова прозвучал ее голос.

— Позвоните мне вечером. А лучше — просто приезжайте. Адрес есть в вашем справочнике…

Еще в коридоре услышал из приемной громкий голос Цаххана Алиева.

Начал ьникрыбинспекции возмущенно рассказывал моему помощнику и Гезель:

— …Сидят передо мной в автобусе в обнимку и целуются… Бала флегматично задал вопрос:

— Ну и что такого?

— Как „что такого“? — возмутился начальник рыбинспекции. — Неприлично это. Порядочная девушка не даст себя целовать в автобусе.

Гезель, поглаживая свой большой живот и тихо усмехаясь, заметила:

— У вас, Цаххан Магомедович, не очень современные взгляды. Кому они мешают, если целуются в автобусе?

— Как „кому мешают“? Женщина, подумай, что ты говоришь? Это ж до чего угодно они так могут дойти. Ну хорошо еще, если бы был легкий братский поцелуй — ладно, пускай. А взасос? Это мыслимо ли раньше было?

Бала со смехом заметил:

— А откуда вы знаете, как раньше-то было?

Алиев не успел ответить, потому что заметил меня в дверях, махнул на своих оппонентов рукой и сказал мне сочувствующе:

— Ох, тяжело вам будет, Игорь Николаевич, с таким штатом работать… Люди уже в автобусах целуются — а им „ну и что!“.

Может, целомудрие Цаххана особенно оскорблялось тем, что молодые люди целовались не в обычном рейсовом автобусе, а в бывшем похоронном?

— Вам звонили… — доложила Гезель. — Жена. Потом из обкома. Еще прокурор бассейна. Он уже второй раз звонит. Я сказала, что вы скоро будете.

Я пожалел, что звонок из обкома меня не застал. Там не любили, когда нужного человека не оказывалось на месте. И никогда не звонили зря. Прокурору бассейна я еще мог что-то объяснить, как, впрочем, и жене.

— Есть чай. — Гезель включила свет, было уже сумрачно. Я внимательно посмотрел на нее. Под моим взглядом Гезель не прошла, скорее, проплыла к двери, обтекаемая, невесомая в ватной полноте кокона.