– В гостиницу «Империал».

– Я там жил. И даже какое-то время ходил оттуда в школу. А что ты делала в гостинице «Империал»?

– Все-то тебе хочется знать. Больше ничего не скажу.

– Пожалуйста, скажи мне. Ответь просто: «да» или «нет».

– Но это последнее. Договорились?

– Ты выйдешь замуж?

Для Куродо это был самый серьезный вопрос. Если она намерена выйти замуж, рано или поздно мальчишку, который доставлял ей музыку, выкинут на улицу. Да и отношения старшей сестры с младшим братом станут невозможны. У него было только одно желание. Чтобы в дом улыбок никогда не приходила зима. Ее ответом было: «Нет».

И тогда Куродо решил, что они смогут вернуться к тем чувствам, какие испытывали, когда гуляли, взявшись за руки, по насыпи. Он опять сел к роялю и сыграл две пьесы, которые написал за этот месяц.

Первая пьеса называлась «Вальс у реки».

На следующий день после той их прогулки он запечатлел воспоминания о ней в нотах, как в дневнике. Пальцы его правой руки прыгали по клавиатуре, подобно гальке по воде, и застывали в арпеджио, словно запинаясь. Левая рука брала аккорды пианиссимо – сверкающие чешуйки света на водной глади послеполуденного речного пейзажа. Арпеджио сближались с аккордами, руки пересекались, и возникал вдруг ритм вальса, пьеса заканчивалась троекратным повторением коротенькой мелодии.

Следующая пьеса называлась «Улыбка Таэко», что и было написано на нотах.

Он надеялся, что сможет передать улыбку Таэко в музыке – улыбку, которую не выразишь словами, не запечатлеешь на картине. Пьеса далась ему с большим трудом, но теперь он мог в любое время, когда ему захочется, прикоснуться к улыбке Таэко, даже если ее не было рядом. Соединяя квартовые аккорды, Куродо создал – в форме хабанеры – образ улыбающейся Таэко, которую он видел на экране, под сакурами и в этом доме.

Закончив играть, Куродо вручил Таэко ноты, написанные карандашом. На обложке разбегающимся детским почерком было выведено: «Посвящается Таэко». Увидев надпись, она почему-то прикрыла рот рукой. На мгновение Куродо увидел в ее взгляде пустоту.

– Не понравилось? – спросил Куродо. Она покачала головой и ответила, потупившись:

– Замечательная пьеса.

Он пытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась. Плечи ее мелко дрожали, он подумал, что она сдерживает смех, а она плакала.

Он хотел спросить ее, почему она плачет:

– По… – и осекся.

Чуть погодя она сказала:

– Спасибо, – и улыбнулась своей обычной улыбкой. – Черныш, когда ты приходишь сюда, наш дом наполняется музыкой.

10

10.1

Хотя Куродо жил самостоятельно, отдельно от отца, каждую неделю он навещал слабого здоровьем старика, рассказывал ему о том, что видел и слышал, о людях, с которыми встретился. То, что Куродо бросил школу и шляется ночами по увеселительным заведениям, отца не волновало: если тебе так хочется, что ж, я молчу. Мысли отца уже не были устремлены в будущее, да и интерес к настоящему, которое олицетворял его сын, ослаб. Вероятно, отец жил исключительно воспоминаниями и привязанностью к потерянному прошлому. Куродо сказал:

– Угадай, где я видел тебя на днях.

– Я больше нигде не бываю, – равнодушно ответил отец.

– Папа, ты ведь встречался с самой красивой актрисой Японии, да? – сказал Куродо.

В глазах Джей Би вспыхнул огонь, и он спросил хрипло:

– Ты видел ее?

– Я был у нее дома и играл на рояле.

– А кто тебя познакомил с ней?

– Господин, которого я встретил в клубе на Гиндзе.