– Я закрываю глаза, представляю себе, что я в Риме, открываю глаза – и все, что вокруг, тоже становится Римом. Вот, например, тот лысый, что гуляет с собакой. Это Муссолини.

Сказав это, Куродо застеснялся, высвободил вспотевшую ладонь, побежал вниз, к реке, и, подобрав камешек, пустил его по воде. Таэко тоже спустилась к реке и стала считать, сколько раз камешек прыгнет по поверхности воды. Раз, два, три, четырепятьшесть. Камешек подпрыгнул целых шесть раз.

– А теперь брось так, чтобы он долетел до середины реки. Раз, два, три, четыре… Ой, как жалко. Ну, Черныш, еще чуть-чуть.

Решившись, Куродо сказал, смотря прямо на профиль невинно радовавшейся Таэко:

– Здорово было бы, наверное, если бы ты поехала со мной.

– Да, наверное, весело было бы, – ответила она и улыбнулась такой улыбкой, от которой Куродо становился счастливым. Он немного догадывался, что означала ее улыбка. Слова: «Да, наверное, весело было бы» – наверняка имели такое продолжение: «Но, скорей всего, нам не суждено путешествовать вместе».

От Куродо не ускользнуло, что в улыбке Таэко, так же как в улыбке его матери Наоми, скрывалась глубокая печаль.

9.8

Пришло лето, и Таэко с головой погрузилась в съемки. Почему-то Аса теперь стала относиться к Куродо с прохладцей. Он крутил педали, мокрый от пота, приезжал в дом улыбок, а Аса грубо отшивала его:

– Барышня сейчас все дни проводит в Камакуре.

Как только Таэко перестала здесь бывать, загородный дом превратился в неприступную крепость. Вне всяких сомнений, Аса остерегалась Куродо и пыталась отдалить его. Куродо не мог припомнить, чем он вызвал ее неприязнь, но у него не было другого выхода, кроме как терпеть эту несправедливость. Ему не говорили, когда вернется Таэко, множество раз давали от ворот поворот, но Куродо выработал в себе упорство: он никогда не возвращался ни с чем. Постепенно он стал обмениваться с Асой большим количеством слов, ожидание перед закрытыми воротами сменилось разговорами в саду порой ему даже удавалось проникнуть через входную дверь.

Чтобы любовь развивалась так, как он задумал, Асу необходимо было приручить. Да, Куродо стремился из младшего брата вырасти в любовника. А тому, кто любит, необходимо доказать свою страсть. Куродо хотел продемонстрировать Асе всю серьезность своих намерений.

Аса, хотя и находила поведение Куродо с его ежедневными визитами возмутительным, стала все же пускать его в комнату для прислуги и поить там чаем. В глубине души она жалела «барышню», и если бы обстоятельства позволили, она всю жизнь оставалась бы подле нее и служила бы ей, – однажды открылась она Куродо и добавила:

– Барышня относится к тебе как к хорошенькому младшему брату. Жалеет тебя оттого, что ты рано потерял мать. Так что не питай напрасных надежд.

Услышав это, Куродо, хотя и смутно, понял причины столь холодного отношения к себе Асы. Она хотела сказать ему: ты на коне, пока тебя жалеют.

– Но мне сейчас не нужно, чтобы меня жалели. Аса, ты понимаешь, зачем я езжу сюда?

– Забудь об этом.

– О чем забыть? Я пока еще ничего не сказал.

– Я знаю, что ты задумал.

– Ну-ка, скажи. Так что я задумал?

– Ничего не получится. Барышня никогда не полюбит такого мальчишку, как ты. Она любит только в кино. Да и ту любовь постоянно сдерживает.

– Это она сама так сказала?

– Я давно с барышней и понимаю без слов. – Она никогда никого не любила?

– Этого я сказать не могу.

– Аса, можно спросить тебя одну вещь? Почему мне нельзя любить ее?

Аса посмотрела на печальное лицо Куродо – у него от мук и переживаний уже появились морщины, – похлопала его по плечу и в качестве ободрения сказала нечто странное:

– Тебе еще нет и семнадцати.