Ханада не стал распускать руки, но пробурчал:

– Я не из тех, кого топчут, я и сам могу растоптать.

Ино тихонько сказал:

– А мне кажется, Хананомияко хорошо звучит, – но Ханада его проигнорировал.

– Может, эти?

– Каору начал перечислять имена, образованные от названий насекомых и животных. Коганэмуси, Кабутомуси, Сэмимару Мияко-тётё, Тораноана, Кудзурю, Усикороси… Ханада явно был недоволен. В ответ на Усикороси Ино придумал:

– Никуноханада.

Каору засмеялся, терпение Ханады лопнуло, и Ино оказался на полу.

– Так же называется наш ресторан. Все, не буду вас ни о чем больше просить. – Ханада сжал кулаки, встал в позу грозного стража ворот и пнул стул, на что Каору тут же отреагировал:

– Садись, Кумоторияма.

В это мгновение Ханада стал Кумоториямой. Странное дело, но как только Каору назвал его так, Ханаде показалось, что у него всегда было это имя. Его учителю тоже понравилось:

– Если поднимешься до таких высот, откуда можно дотянуться до облаков рукой, то и звезду достанешь.

И со следующего поединка в рейтинге борцов сумо появилось имя самой высокой горы в Токио.

12

12.1

– У Каору не очень получалось ладить с друзьями, но с этой парочкой они были неразлейвода. Почему? Никто не смог бы ответить. Наверное, и Ино и Ханаде было достаточно, чтобы Каору просто находился с ними рядом, тогда они освобождались от сомнений и нерешительности. Ино был настолько талантлив, что даже вызывал беспокойство у своих родителей; у него всегда были лучшие оценки в классе, но он не мог найти применения своим выдающимся способностям. Наверное, ему хотелось, чтобы Каору воспользовался его умом, причем каким-нибудь «революционным» путем, о котором Ино смутно мечтал. Ханаде хотелось с помощью Каору понять какова цель насилия и в чем состоит его, Ханадина, миссия. А Каору, используя мозги Ино и тело Ханады, наверное, планировал самую большую месть за все свои детские годы. Это стало ясно, когда все уже закончилось, но, пока они были вместе, у каждого из них были смутные надежды, что сообща они могут совершить нечто тревожно-необыкновенное. Их разрушительные мечтания, возможно, призваны были заполнить череду печальных дней, еще отделявших их от поколения двадцатилетних. Может быть, однажды кому-то из них придется держать пари, которое не принесет никакой выгоды. И они обещали друг другу не жалеть своих мозгов, тела и эмоций.

– Старая добрая дружба…

– Может быть, и так. Дружба – это своего рода страховка. Наличие друзей многое меняет. Наверное, именно потому что у него были такие друзья, Каору не побоялся поссориться с якудза.

– Поссориться с якудза?

Значит, у Каору было и такое лицо – настоящего мачо. История твоего отца начинала казаться тебе все более увлекательной. Андзю перешла к еще одному рассказу о почти забытых событиях, которые она пыталась извлечь из глубин своей памяти.

– Как всегда, не обошлось без Мамору.

– От Мамору всегда были одни неприятности, да?

– Да, похоже, для того он и появился на этот свет.

Происшествие, о котором рассказала Андзю, поставило под угрозу существование семьи Токива и «Токива Сёдзи». Все началось с того, что Мамору завел шашни с девицей, у которой была огромная грудь.

Ныне покойный директор «Токива Сёдзи» в шестом поколении, глава семьи Токива в тринадцатом поколении по имени Мамору, говорят, боготворил большую грудь. Еще во время стажировки в Америке он стал захаживать в топлес-бары, тратил уйму денег на полногрудых танцовщиц из Нью-Джерси, не жалел чаевых.