– У буржуа на роду написано издеваться над слабаками, – хвастался он одноклассникам. Младший брат Каору был в этом смысле идеальной мишенью.

– Так и прибил бы его, – бормотал себе под нос Мамору, сидя запершись у себя в комнате, – он клеил модели, и от запаха ацетона дурела голова.

Отец строго-настрого приказал Мамору:

– Не вздумай обижать Каору. Будешь вымещать на нем злость – готовься к тому, что однажды она, усилившись вдвое, вернется к тебе. Не воспринимай Каору как чужого. Не можешь признать в нем брата – заботься о нем как о младшем товарище.

Мамору настроился по-своему выполнять сказанное отцом. Бить Каору, издеваться над ним, держать на побегушках – это и значит заботиться о младшем товарище.

Мамору так «заботился» о Каору, чтобы на его лице и теле не оставалось следов. Он просовывал ему карандаши между пальцами, а потом с силой сжимал руку; он говорил: потренируем-ка мышцы живота – и лупил по нему баскетбольным мячом; он отрабатывал на нем приемы: бросок с захватом «ножницы», удушающий захват и захват «коброй». Каждый день он старательно, будто выполняя домашнее задание, мучил Каору.

– Я о тебе забочусь, чтобы не прибить. Перестану лупить тебя – вот тогда берегись. Только попробуй настучи кому-нибудь, худо будет.

В ответ Каору, потупившись, что-то пробормотал себепод нос. Мамору это не понравилось:

– Чтоты там сказал?

– Так, ничего, – ответил Каору, смотря на Мамору исподлобья.

– Что ничего? – Мамору с силой потянул его за волосы, но «самый одинокий на свете ребенок» почему-то сохранял при этом презрительную усмешку.

У Мамору на душе стало паршиво, он стукнул разок Каору по голове, как по барабану, и удалился в свою комнату. Мамору злился все больше: «Вот гаденыш, такую рожу скорчил, будто ждет не дождется наихудшего».

Но Каору, видимо, уже испытал наихудшее. После потери родителей любая неприятность казалась ему пустяком. Так что для него издевательства Мамору были некой «предустановленной гармонией», как, к примеру, мультики по телевизору.

– Станет издеваться – беги ко мне, – постоянно убеждала Каору бабушка.

Она вместе с горничной жила во флигеле; чтобы попасть туда, надо было перейти по мосту через пруд в саду. Когда Мамору бывал не в духе, Каору от него там скрывался. А Мамору настойчиво продолжал свои издевательства. Но что бы он ни говорил, что бы ни делал, Каору не оказывал ему никакого сопротивления, притворяясь бесчувственным. Впрочем, в нем постепенно накапливалась усталость.

– Нечего сказать, хорошо пристроился. Шел бы ты отсюда куда подальше, – постоянно попрекал его Мамору.

В доме негде было расслабиться, и Каору стал чаще наведываться во флигель, чтобы избежать встреч с Мамору. Старший брат редко заглядывал сюда: больно надо выслушивать бабушкины нотации. Каору частенько спал днем в комнате горничной. Фумия, которая ухаживала за бабушкой, любила песни, и ей очень нравился голос Каору. Она покупала ему много дешевых сладостей, которых обычно не держали в доме. У Каору, можно сказать, была целая кондитерская.

Андзю считала Каору своим младшим братом. Мамору обращался с ним как с прислугой. Отец любил его как сына своего лучшего друга и любовницы. Для матери Каору так и остался приемышем. А бабушка справедливо оценивала обоих внуков.