В благодарность за то, что Каору иногда пел ей, Фумия подарила ему двух рыбок. Бабушка дала ему рукомойный тазик, он запустил в них рыбок и принес к себе в комнату Золотого вуалехвоста он назвал Радость, а черного телескопа – Грусть.

Бабушка понимала, что Мамору издевается над Каору, но при этом мальчик никогда не жаловался. Поэтому бабушке было интересно узнать, как воспитывали Каору до того, как он появился у них.

Однажды, когда Каору пришел отдохнуть к Фумии, бабушка позвала его на веранду и стала расспрашивать:

– Каору, а где родился твой настоящий отец?

Каору попытался вспомнить, что рассказывала ему мать после смерти отца.

– В Маньчжурии. В Харбине.

– Вот как, в Харбине? А ты видел своего дедушку?

– Нет.

– А бабушку?

– Нет, ни разу не видел. Они умерли до того, как я родился.

Бабушка как-то по-новому посмотрела на Каору и подумала: может, в нем течет не только японская кровь. Миндалевидные глаза со складкой на веках, прямая линия носа, белая, как воск, кожа, коричневатые волосы. Все это казалось бабушке очевидными доказательствами. Впрочем, сейчас на улицах можно встретить людей и с рыжими волосами, и с накладными ресницами, и с резкими чертами лица. Такие времена пошли, что редко где увидишь настоящее японское лицо. Может, Каору и не выбивается из общей массы.

– А твои дедушка или бабушка не были иностранцами? В те времена в Харбине было много русских и евреев.

Но Каору, похоже, совершенно не интересовала история его предков.

– Не знаю, – ответил он, но при этом вспомнил, как мама, которая тогда уже не вставала с постели, взяла альбом и со словами: «Это твой дедушка» – показала ему фотографию мужчины со светлыми глазами. Еще она сказала: «Это твоя бабушка» – и указала на женщину, которая хотя и была одета в кимоно, но совсем не походила на японку.

Но пока бабушка не завела с ним этот разговор, Каору и в голову не приходило, что в нем течет какая-то особая кровь.

2.7

Прошел год с тех пор, как Каору поселился в доме Токива. Он нашел себе место, где ему было хорошо и удобно, он с удовольствием заботился о Радости и о Грусти, смог подружиться с Андзю – в общем, неплохо приспособился. Мамору продолжал «заботиться о младшем товарище», но ему самому наскучили одни и те же приемы. Каору достаточно было выполнять все поручения старшего брата, и, если тот не пребывал в особенно дурном настроении, Каору мог даже отдыхать в доме, в гостиной. Когда гостей не было, Андзю занималась здесь музыкой, все остальное время в комнате было тихо, как в часовне, солнечный свет из окна и маятник настенных часов становились ее полновластными хозяевами. Здесь Каору предавался мечтам. Под роялем кошка Тао грелась на солнышке, это было ее излюбленное место. Но Каору выгонял ее оттуда, раскладывал подушки, ложился и закрывал глаза. Он слушал звуки рояля, на котором играла Андзю, голоса птиц в саду и представлял себе миллионы зрителей со всего мира, замерших в восхищении. Их взгляды были обращены на него – такого, каким он представлял себя в будущем. Его голос, так поразивший семью Токива, звучал великолепно – Каору пел песню, которую оставил ему умерший отец.

Когда-то Каору мечтал о том, как однажды они с отцом разделят успех у миллионов слушателей. Мальчик надеялся, что в тот момент он обретет подлинную свободу. Однако случилось иначе – он оказался в чужом доме, на птичьих правах, в неравном положении с детьми Токива.