Чио-Чио-сан стала беспокоиться и пошла к консулу. Консул вручил ей пачку денег и передал слова Пинкертона: «Спасибо за красивые воспоминания. Желаю тебе счастья».

Чио-Чио-сан не прикоснулась к деньгам.

– Разве без него я могу быть счастливой? – сказала она.

Когда Пинкертон шептал ей на ушко сладкие слова, любовь Чио-Чио-сан была еще нераскрывшимся бутоном. Он научил ее искусству сиюминутной радости. Он говорил ей: забудь о предках, забудь о потомках, погрузись в беспечную жизнь. В этом и заключался принцип рационального стремления к удовольствию, по-американски. Но цветы любви Чио-Чио-сан начали понемногу раскрываться уже после того, как Пинкертон высосал из них весь любовный нектар и покинул гнездо. И в тот момент, когда любовь Чио-Чио-сан достигла наконец такой силы, что смогла соответствовать мужской силе и принципам Пинкертона, у него осталось только воспоминание о любви.

А затем произошла случайная встреча, которая тихо опустила Чио-Чио-сан на самое дно.

В консульстве появилась блондинка и сказала:

– Отправьте, пожалуйста, телеграмму моему мужу, лейтенанту Пинкертону. – И четко продиктовала текст телеграммы, так что Чио-Чио-сан услышала каждое слово: – «Встретилась с ребенком и няней тчк он хорошенький зпт возьмем его воспитаем Америке тчк».

Чио-Чио-сан поняла, что американка – законная жена Пинкертона. Судя по всему, в ее отсутствие женщина встретилась с Торабуру и Судзуки. Вполне вероятно, что Чио-Чио-сан была готова смириться с судьбой, отбирающей у нее не только мужа, но и сына. Она тихо сказала побледневшему консулу:

– Передайте, пожалуйста, привет господину Пинкертону. А его супруге – пожелайте счастья.

– Что вы собираетесь делать? – спросил ее обеспокоенный консул.

Чио-Чио-сан, склонив голову в низком поклоне, ответила:

– Буду жить танцами, – и ушла.

Поглядев в лицо сыну, она сказала:

– Ты теперь больше не Торабуру – Чайные Глаза и не Джой – мальчик радости, ты Сороу – горе, – и прижалась щекой к его щеке.

Мальчик пока мог только понять, сердится его мать или радуется, и с недоумением смотрел на ее полное грусти лицо.

– Ты ребенок, рожденный «между», поэтому, как перелетная птица, ты будешь летать между папиной и маминой странами. Мама попросит милосердия у богини Каннон, чтобы та приняла ее в том мире. Даже если мамы больше не будет на этом свете, ее душа всегда будет рядом с тобой. Душа легче, чем воздух, и никому не мешает, поэтому возьми ее с собой в папину страну. Да полюбит тебя новый бог в стране свободы и равенства.

7.5

В Японии никто не рассказывал историю о безымянной гейше, которая, потеряв все, покончила с собой. Может быть, потому что осуждали женщину, принявшую американский образ жизни, – сама, мол, виновата? А может, потому что трагедия Чио-Чио-сан позорила всех японцев? Так или иначе, о Чио-Чио-сан в Японии забыли.

Однако благодаря тем, кому было жаль ее, эта трагедия стала известна в стране по другую сторону океана. Историю, которая бросала тень на американцев, смело рассказала в Америке супруга американского священника, жившего в Нагасаки как раз во время японо-китайской войны. Говорят, она узнала эту историю от пришлого торговца. И вероятно, прониклась сочувствием к молодой, наивной девушке, которая не смогла поступиться честью дочери воина. Однако супруга священника была возмущена поступком солдата-соотечественника, который поиграл с девушкой, как с куклой, и, как куклу, бросил. Не то чтобы так повелось со времен великих морских походов, но священникам часто приходилось улаживать последствия распутства, которому предавались военные и торговцы.

Единственное, что могла сделать супруга священника в память о Чио-Чио-сан, – так хотя бы запомнить ее историю.