— На тот случай, если твоя еда отравлена, — ответил распорядитель и закатил глаза, сетуя на неразумность ребенка. — Мне пока еще слишком дорога моя голова!

Денни опешил. Еще дома, в деревне, он однажды видел, как умирала соседская собака. Мальчик помнил ее еще щенком и часто играл с ней. Она была молода, но сейчас почему-то не бегала, виляя хвостом, как бывало, а лежала на земле, вздрагивала и дергала лапами. Из раскрытой пасти хлопьями вылетала пена. Глаза животного закатились, и, казалось, каждый вздох давался с трудом. Собака захрипела, из последних сил попыталась встать на лапы, но тут же рухнула обратно. И тогда она открыла глаза и посмотрела на собравшихся людей, словно прощаясь с этим миром. Денни хорошо помнил, сколько боли и страдания было в том взгляде. Это продолжалось несколько мгновений, а потом животное застыло, обмякло, испустив последний вздох.

Мама стояла рядом и шептала ему, чтобы он не смотрел туда, но мальчик не мог отвести глаз. По щекам катились слезы, попадая на губы. Он чувствовал их солоноватый вкус и жалел несчастное животное. Соседки причитали, говорили, что животное отравили, кого-то обвиняли… А Денни думал лишь о последнем взгляде животного, почти ничего не замечая вокруг.

Это единственное, что он знал про отравление. Неужели, кто-то желает ему и сестре той же мучительной смерти? Мальчик запутался. Все же, дворец — очень странное место, где все совершенно не такое, каким кажется. Здесь за внешней красотой порой скрывается безобразное. И наоборот, уродливое может оказаться прекрасным и настоящим.

Денни убрал руки и отодвинулся от стола, позволяя Троилу осмотреть блюда. Ликериец в черном костюме внимательно осмотрел каждое блюдо, затем обнюхал, а потом извлек из кармана небольшую коробочку, в которой лежали нож и вилка. Он отрезал от каждого блюда по крошечному кусочку, клал их на блюдце, снова нюхал, дотрагивался языком и, наконец, пробовал.

— Можно приступать к обеду, — изрек Троил, выпрямляясь и складывая на место свои инструменты.

— Приятного аппетита! — пожелал мальчику Тян, и слуги, поклонившись, покинули покои саорга.

Но, как ни странно, аппетит пропал. Денни больше не радовала вкусная еда, а хотелось поскорее оказаться в обществе тех, кому он доверял, любил и искренне радовался.

Глава 19

В квартале рабов царило оживление. Диана слишком мало пробыла здесь, а Тайрон, хоть и не проявлял никогда интереса, но понаслышке знал, что раз в неделю устраиваются показательные торги. Тема рабства была одной из самых популярных в неспешных беседах ликерийской аристократии. Чего только не услышишь за ужином у самого императора. А информацию саорг привык впитывать и тщательно анализировать. Вряд ли на подобных аукционах можно приобрести что-то стоящее. Здесь продавали провинившихся, возрастных или совсем неперспективных рабов, которыми не интересовались богатые и влиятельные покупатели. Их приобретали в основном для тяжелых работ.

Сейчас, подлетая к дому торговца Самшита, Тайрон радовался благоприятному совпадению. Имперский катер, благодаря его небольшим размерам, можно было посадить прямо у дома работорговца, не боясь придавить кого-нибудь из снующих повсюду людей. Летун со «Стремительного» наделал бы немало переполоха. Народ был повсюду. Чинно прохаживались владельцы живого товара, праздные зеваки с любопытством оглядывались вокруг, бегали торговцы воды и фруктов, предлагая публике подкрепиться, надсмотрщики (или как их здесь было принято величать — наставники) сопровождали своих подопечных.

Когда защитный купол исчез, саорг выпрыгнул на ухоженную дорожку, вымощенную желтым, впитывающим световую энергию светила, камнем. Такой материал стоил недешево, но его способность светиться в темноте окупала все затраты с лихвой, позволяя экономить на электричестве и фонарях.