Таррейтал вместе со своими товарищами пробирался в полумраке, то вздрагивая от треска сырых сучьев, валявшихся под ногами, то принимая кусок изогнутой лианы за огромный клык какого-нибудь хищника.

Но вскоре между темно-зелеными «стенами» обозначился просвет. Угасающий, но все еще довольно яркий зеленый свет «наружного» солнца, пробивавшийся через «купола» листьев, позволял подробно рассмотреть все вокруг. В первое мгновение они подумали, что вышли на край леса…

«Может быть, скоро мы выберемся отсюда… — мечтательно подумал Вингмохавишну. — Тогда мы сможем встретить человеческое жилье и, наконец-то, хорошенько отдохнуть…»

Принц не промолвил ни слова. Он даже еще не успел сконцентрировать свою мысль, как сразу получил импульсным рикошетом ментальный ответ своего любимца, коротышки Киписа.

Уже долгие годы при таких тесных телепатических контактах его квадратноголовый шут никогда не пользовался человеческими словами, извергая яркие образы-понятия прямо из глубин подсознания, из фундаментальных основ коммуникативной психики. Но, что поразительно, каждый раз во время такой мысленной связи, каждый раз в момент такого деликатного, тончайшего контакта Таррейтала настигало ощущение, что у него самого в ушах звучит самый настоящий «голос».

Причем принц был уверен, что это не какой-то там абстрактный, неопределенный «голос», а вполне определенный, обладающий своеобразным, неповторимым тембром и даже насыщенный эмоциональной окраской.

Сейчас, когда Кипис беззвучно и незаметно для всех остальных передал в его мозг мысленные импульсы, Вингмохавишну совершенно отчетливо услышал тягучий, рокочущий, немного утомленный, но, пожалуй, и чуть насмешливый возглас коротышки, несущий вполне определенную информацию.

Несмотря на страшную усталость и утомление после долгого тяжелого перехода, шут не смог отказать себе в удовольствии немного развлечься и посылал телепатические сигналы, полные скрытого, своеобразного юмора.

«Мой повелитель! Здешние леса достойны твоего сана! — веселой вибрацией подрагивал «голос» квадратноголового шута. — Я предлагаю тебе стать их повелителем!»

Неожиданно Таррейтал почувствовал, как почва под ногами куда-то исчезает. Он сделал только один шаг, и ступня куда-то провалилась. Раньше такое бывало только в страшных снах. Но сейчас и его спутники тоже заорали.

Вся группа, и Вингмохавишну, и Маскей, и Парсонс и Кипис… Все они встали на гигантский лист, который от тяжести их тел не выдержал и прогнулся.

К счастью, они еще попали в полноводный поток воды, струившейся вдоль исполинского ствола. С криками и отчаянными воплями кандианцы полетели вниз, к основаниям огромных деревьев.

Цветов вокруг было много. На дне леса, в загадочной таинственной глубине таилось много растений, непонятных и малоизученных, словно растительность, колышущаяся на морском дне.

Один цветок напоминал гигантское человеческое ухо. У всех было такое ощущение, что впереди маячит желтое «ухо», размером с обыкновенную дверь и покрытое мохнатой бахромой, в которое, к тому же кто-то будто бы с силой воткнул крепкий кукурузный початок, толщиной не уступающий человеческому телу.

— Вот это да… — изумленно потянул Парсонс, изучая покрытый желтыми сегментами «зерен» ствол. — Никогда не думал, что может существовать такое чудо…

Было заметно, что он пребывает в ошеломлении, но Таррейтал счел необходимым предупредить приятеля:

— Не подходи близко. Мы совершенно не знаем, что это за растение…

Но юноша не хотел ничего даже слышать.

— Когда еще мы увидим такое? — горячо воскликнул он. — Это же настоящее чудо!

Не успел никто из кандианцев сообразить хоть что-нибудь, как Парсонс приблизился к огромному «уху».